— Где ты была прошлой ночью?
— С Валери Сеймур. Я думала, ты все равно узнаешь… Лучше быть честными… мы обе ненавидим ложь…
Чужой голос раздался снова:
— Господи Боже… а я так старалась не верить! Скажи мне, что ты лжешь; скажи, Стивен!
Стивен… значит, она не умерла? Или все же умерла? Но Мэри крепко вцепилась в нее:
— Стивен, я не могу поверить… Валери! Это из-за нее ты всегда меня отталкиваешь? Из-за нее ты даже не подходишь ко мне в последнее время? Стивен, ответь; ты ее любовница? Скажи что-нибудь, ради Христа! Не стой, как немая…
Туман сгущается, плотный, черный туман. Кто-то отталкивает девушку прочь, не говоря ни слова. Чужой голос Мэри слышится из мрака, приглушенный складками плотного черного тумана, только отдельные слова прорываются сквозь него: «Всю свою жизнь я отдала… ты убила… я любила тебя… Жестоко, как это жестоко! Ты немыслимо жестока…» И потом звуки безобразных, жалких рыданий.
Нет, конечно же, это не Стивен Гордон стояла, совсем не тронутая этими жалкими рыданиями. Но что делала эта фигура в тумане? Она двигалась, рассеянно, бессмысленно, не переставая плакать: «Я ухожу…»
Уходит? Но куда она может уйти? Прочь из тумана, куда-то на свет? Кто-то сказал… да, что это были за слова? «Дать свет тем, кто пребывает во мраке…»
Никто больше не двигался рядом с ней — там был только пес по имени Дэвид. Надо было что-то сделать. Пройти в спальню, в спальню Стивен Гордон, с окнами во двор… несколько коротких шагов, и вот уже окно. Девушка с непокрытой головой, солнце падает на ее волосы… она почти бежит… она слегка спотыкается. Но вот уже в саду двое — руки мужчины лежат на поникших плечах девушки. Он расспрашивает ее, да, конечно, расспрашивает; и девушка рассказывает ему, почему она здесь, почему она бежала из этой густой, страшной тьмы. Он смотрит на этот дом в изумлении, сам не веря; он колеблется, будто хочет войти; но девушка уходит дальше, и мужчина поворачивается, чтобы следовать за ней… Они идут рядом, он сжимает ее руку… Они ушли; они прошли через арку.
Вдруг тишину разбивает крик:
— Мэри, вернись! Вернись ко мне, Мэри!
Дэвид дрожал, сжавшись в комок. Он подполз к кровати и лежал там, наблюдая своими янтарными глазами; он дрожал, потому что это страдание настигло его, как удар хлыста, и что он мог сделать, бедное бессловесное животное?
Она обернулась и увидела его, но лишь на мгновение, потому что ей показалось, что комната полна людей. Кто они, эти незнакомцы с несчастными глазами? Но разве это незнакомцы? Ведь это, конечно же, Ванда? И еще кто-то, с аккуратным отверстием в боку — Джейми, она сжимает руку Барбары; Барбара, с белыми цветами смерти на груди. О, как их много, этих незваных гостей, и они зовут, сначала тихо, потом все громче. Они зовут ее по имени: «Стивен, Стивен!» Живые, мертвые и еще не рожденные, они зовут ее по имени, сначала тихо, потом все громче. Да, и эти пропащие люди, ужасные братья из бара «У Алека», они тоже здесь, и тоже зовут: «Стивен, Стивен, поговори со своим Богом, спроси Его, почему Он оставил нас брошенными?» Она видит их омраченные лица, полные упрека, с загнанными, печальными глазами инвертов — глазами, что слишком долго смотрели на мир, в котором не было для них ни жалости, ни понимания: «Стивен, Стивен, поговори со своим Богом, спроси Его, почему Он оставил нас брошенными?» И эти ужасные мужчины, показывающие на нее дрожащими, белыми, изнеженными пальцами: «Ты и тебе подобные украли наше врожденное право; ты отняла у нас нашу силу и отдала нам свою слабость!» Они показывали на нее дрожащими пальцами.
Ракеты, горящие ракеты боли — их боли, ее боли, всей боли, сплавленной в одно огромное, всепоглощающее страдание. Ракеты боли, которые стреляют и взрываются, роняя на душу жгучие слезы огня… ее боль, их боль… все злополучие, обитающее «У Алека». Толкотня и шум этих бессчетных людей… они боролись, они затаптывали ее, они погребали ее под собой. В своем безумном стремлении обрести речь через ее посредство они рвали ее на части, погребая под собой. Теперь они были повсюду, они преграждали ей путь к отступлению; ни запоры, ни решетки не могли бы спасти ее. Стены падали и крошились перед ними; от криков их страдания падали и крошились стены: «Мы идем, Стивен, мы все еще идем, и имя нам легион — ты не смеешь отрекаться от нас!» Она подняла руки, пытаясь отразить их удары, но они обступали ее все теснее и теснее: «Ты не смеешь отрекаться от нас!»
Они завладели ею. Ее пустое чрево стало плодотворным — оно болело от своей страшной и бесплодной ноши. Яростные, но беспомощные дети ее чрева тщетно взывали о своем праве на спасение. Они обращались сначала к Богу, потом — к миру, и теперь — к ней. Они кричали и обвиняли: «Мы просили хлеба; дашь ли ты нам камень? Ответь нам, дашь ли ты нам камень? Ты, Бог, в Кого мы, отверженные, веруем; ты, мир, в который нас безжалостно бросили; ты, Стивен, что осушила нашу чашу до дна — мы просили хлеба; дадите ли вы нам камень?»
И вот остался лишь один голос, один призыв; ее собственный голос, в который слились эти миллионы. Голос, похожий на страшные, глубокие раскаты грома; призыв, подобный великим водам, собранным вместе. Ужасающий голос, от которого бился пульс в ее ушах, бился в горле, бился во всем ее существе, пока она не зашаталась, чуть не падая под этой пугающей ношей звуков, которые душили ее, стремясь вырваться наружу.
— Боже, — выдохнула она, — мы веруем; мы говорили Тебе, что веруем… Мы не отрицали Тебя, так поднимись и защити нас. Признай нас, о Боже, перед всем миром. Дай и нам право на существование!
Примечания
1
Как она нежна, эта смешная малышка, у нее такое доброе сердце (фр.)
2
Но какова же она, какова! (фр.)
3
Вы уже настоящая маленькая амазонка, Стивен (фр.)
4
Правда ведь? (фр.)
5
диктантов (фр.)
6
«Образцовые маленькие девочки» (фр.)
7
Теперь мы вернемся к Софи (фр.)
8
Ах, да (фр.)
9
Это доказательство доверия тронуло Софи и еще увеличило ее сожаление о том, что она была такой дурной. Как, спрашивала она себя, могла я поддаться такому гневу? Как я могла быть такой дурной с такими добрыми подругами, которые у меня здесь есть, и такой дерзкой с таким милым, таким нежным человеком, как мадам де Флервиль? (фр.)
10
«Хорошие дети» (фр.)
11
— Отдай мамочке свое сердце, мой Анри; это самое приятное, что ты можешь ей подарить.
— Мое сердце? — спросил Анри, расстегивая свою одежду и распахивая рубашку. — Но как это сделать? Мне понадобится ножик. (фр.)
12
мама (фр.)
13
Боже мой, надо жить — надо есть, по крайней мере… (фр.)
14
буквально — маленькая кастрюлька; французский суп из мяса и овощей (фр.)
15
Да, жизнь трудна, ужасно трудна! (фр.)
16
Счастлива ли она, это странное маленькое существо? (фр.)
17
Будет ли она счастлива потом? Кто знает! (фр.)
18
Господи, имейте жалость! (фр.)
19
Дорогая — дитя мое, малютка моя! (фр.)
20
Молитесь за мою маленькую Стивен (фр.)
21
Очень не хватает внимательности (фр.)
22
«О, елочка, о, елочка, верны нам твои ветки» (нем.)
23
Да, месье, сейчас же — сию же минуту, месье! (фр.)
24
Метрдотель! — Да, месье? (фр.)
25
Зеленый Ковер (фр.)
26
Храм Любви (фр.)
27
нравов (фр.)
28
свободомыслящей (фр.)
29
Современный мир сдается под натиском безобразия (фр.)
30
«О мое солнце» (ит.)
31
столовая (фр.)
32
