— Зачем мне ехать в Рим? — недоумевал принц. — Тем же самым я занимаюсь и дома.
Он отправился в Эдинбургский университет, поскольку, сказала королева, шотландцы наверняка сочтут за честь для себя желание принца поучиться в их стране. Однако, едва приехав туда, он тут же принялся ссориться в Холирудхаусе [42] с вездесущим полковником, который своей надоедливостью отравлял ему существование.
Однажды Берти пожаловался на него королеве. Последовал ответ: «Берти, так решил твой отец, а все, что он делает, он делает для твоего же блага».
Ну что тут скажешь? Оставалось лишь терпеливо ждать, когда наступит совершеннолетие. Тогда можно будет пойти своим путем. А что дальше? Глаза у него сверкали от предвкушения грядущей свободы.
Альберт сказал королеве, что некоторые из министров ее величества считают, что Берти было бы неплохо съездить в Канаду и в Америку. Когда Альберт спросил об этом Берти, тот охотно согласился: возможно, хоть там, подумал он, у него появится возможность удрать от своих надзирателей.
Сопровождать его поручили герцогу Ньюкаслу, что было Берти только на руку.
Герцог составил обширную программу общественных мероприятий, а когда Брюс, уже произведенный в генералы, заговорил об уроках и занятиях, герцог раздраженно вскричал:
— Никак невозможно! Для этого у нас не будет времени.
Поэтому Берти только и делал, что посещал всевозможные церемонии: он являлся центром всеобщего внимания на парадах и приемах, устраиваемых в его честь. Один раз ему даже пришлось произносить речь. Речь была написана герцогом, но, когда Берти ее произносил, он не стал обращать внимания на текст, а говорил свободно то, что приходило в голову. Выступление имело успех. Обнаруженный им у себя дар произносить речи, привлекать к себе внимание и щедро уделять его другим сотворил чудо: после многих лет неудач гадкий утенок превратился в лебедя.
Берти наслаждался жизнью. Каждый раз, когда генерал Брюс приближался к нему, он махал рукой, говоря: «Нет времени. Слишком много мероприятий!» — и очаровывал всех, с кем общался.
Герцог Ньюкасл одобрительно посмеивался:
— Ваше королевское высочество знает, как находить общий язык с людьми. Это хорошо и с политической точки зрения. Ее величество будут вам благодарны.
Берти сиял и готовился к встрече с американцами. Очаровать их оказалось даже легче, чем канадцев. Они не могли на него наглядеться.
В честь его устроили великолепный бал, на который было приглашено три тысячи человек. Три тысячи! А взглянуть на принца Уэльского желало гораздо больше. Они набились в бальный зал в таком количестве, что прогнулся пол. Все женщины находили Берти красавцем и хотели потанцевать и поболтать с ним. Герцога, однако, возмущало подобное поведение.
— Они просто преследуют вас, — говорил он принцу.
— О-о, такие преследования мне по душе, — отвечал Берти.
Генерал Брюс кипел от злости. Он всегда предполагал, что моральные устои принца Уэльского оставляют желать лучшего, теперь же он в этом удостоверился.
Придется, видимо, применить впоследствии к нему еще более строгие меры.
Королева и Альберт не могли нарадоваться сообщениям о вояже Берти.
— Похоже, хоть раз он преуспел, — сказала Виктория.
— Нужно благодарить генерала Брюса, — ответил Альберт.
— Вы полагаете, его следует каким-то образом наградить?
Альберт счел идею превосходной.
— Возможно, орденом Бани за заслуги перед короной, — сказала королева. — Я поговорю с лордом Пальмерстоном.
Когда Пальмерстон вновь оказался во дворце, она затронула эту тему.
— Поездка Берти по Северной Америке прошла с большим успехом.
Пальмерстон согласился, что успех действительно впечатляет.
— Таланты его королевского высочества начинают проявляться, — заметил он.
— За это следует благодарить генерала Брюса. И мы с принцем подумали, что наша благодарность могла бы быть выражена какой-нибудь наградой… скажем, орденом Бани.
— Но ваше величество забывает, что это не достижение Брюса. Понравился принц Уэльский, а не генерал.
— Берти делал то, что ему велели.
— То, что велят, можно делать по-разному. Ваше Величество это знает. Не что, а как — вот главное. Нам следует быть благодарными не Брюсу, а его королевскому высочеству принцу Уэльскому.
— Мне приятно, когда заслуги вознаграждаются, — строго сказала королева.
— И я могу с радостью сказать, что совершенно согласен с Вашим Величеством. И, как и Вашему Величеству, мне неприятно видеть, когда награды раздаются незаслуженно. Я надеюсь, что буду еще иметь удовольствие поздравить его королевское высочество с услугой, которую он оказал своему отечеству, но не думаю, что правительство Вашего Величества согласится удостоить Брюса ордена.
— Я буду ожидать решения по данному вопросу, — кратко сказала королева.
Пальмерстон поклонился.
Уходя от нее, он внутренне посмеивался. Орден Бани этому старому зануде! Еще чего! Установил над принцем мелочную опеку — шагу не ступи без окрика. А Берти молодчина! Сумел-таки проявить себя.
Нет-нет, сказал он себе, ничего Брюс не получит. Королеве следовало бы знать, что лорд Пальмерстон всегда поступает по-своему.
И действительно, никакой награды генерал Брюс не получил.
После возвращения из Северной Америки, где принц Уэльский пользовался почти неограниченной свободой, жизнь в Кембридже, куда его теперь отправили, показалась ему невыносимой. Генерал Брюс до того ему осточертел, что раза два Берти не смог воспротивиться желанию высказать ему все, что он о нем думает. О вспышках гнева принца тут же подробно сообщили его родителям.
Неужели так и не будет спасения? Он с нетерпением ждал дня, когда станет наконец независимым.
Однажды ему до того надоели занятия и он так устал от своих тюремщиков, что, воспользовавшись подвернувшейся возможностью, ушел из дома.
Он не имел ни малейшего представления, куда направить свои стопы, но решил, что лучше всего в Лондон. Возможно, удастся немного пожить у кого-нибудь, кто его не выдаст. Когда он учился в Оксфорде, ему разрешали охотиться, и он подружился с двумя молодыми людьми — Фредериком Джонстоном и Генри Чаплином. Можно телеграфировать им и поехать в Оксфорд. Они помогут ему спрятаться. А на всех остальных ему чихать. Эти двое молодых людей в свое время рассказывали ему, что пресса потешается над тем, как его воспитывают. Пресса была на его стороне. Он полагал, что и народ тоже. Его уход будет настоящим вызовом родителям.
