по его груди и, приобняв за шею, чуть наклонила голову и поцеловала в щеку.
Впрочем, поцелуем в щеку дело не ограничилось. Принц немедленно обнял ее за талию и буквально впился в губы. Орлетта уперлась руками ему в грудь, пытаясь отодвинуть, но больше для виду. Поцелуй затянулся.
— Что вы себе позволяете, принц! — начала она его отчитывать, чуть отстранившись, но не скидывая его руки со своей талии. И вдруг затылком почувствовала посторонний взгляд. Невольно пискнув, она вырвалась уже решительно, понимая, что опоздала и целовались они при свидетелях. Оставалось только принять гордый и независимый вид.
Орлетта повернула голову. Как она и опасалась, в дверях процедурной стоял господин Пэн и смотрел на них с каким-то отрешенным выражением лица. Сердце у девушки почему-то болезненно сжалось, хотя вроде ничего особо предосудительного они не делали. Ну, поцеловались, так дело, как говорится, молодое! И вообще, нечего подглядывать, если не нравится! В том, что аптекаря увиденное не обрадовало, она была уверена. Но почему? Сам ни на что вроде не претендовал, да и не по возрасту ему за молодыми герцогинями волочиться! А то, что ни она принцу, ни принц ей подходящей партией не является, так поцелуй — не женитьба, обязательств не накладывает. По крайней мере, серьезных. Не выгонит же ее аптекарь из-за этого из дома?! Со странностями он, конечно, но точно не ханжа. И не дурак. Должен все понять правильно.
Но на душе все равно стало как-то нехорошо.
Но аптекарь смотрел уже не на нее, а на принца Ярви.
— Простите, принц, не могли бы вы уточнить для меня одну вещь? — очень спокойным голосом спросил он. — Насколько я знаю, кэры Бентон и Сэтлох по происхождению хайволлцы, ваши земляки. Не знаете ли вы, сохранили ли они свои ленные владения в Хайволле после присоединения к Пиктании или новые наделы получили?
Если принца и удивил вопрос, то виду он не подал:
— Нет, Бентоны и Сэтлохи — старинные роды лердов Хайволла, от родовых гнезд они бы никогда не отказались.
— Спасибо, — столь же спокойно ответил господин Пэн. — Всего вам доброго, всегда рад видеть.
Аптекарь развернулся и двинулся к лестнице на мансарду.
ГЛАВА 6
Где ты была сегодня, киска?[13]
На следующий день аптекарь не спустился к завтраку. Свежие булочки, яйца, молоко и масло принесли мальчики-рассыльные из ближайших магазинов, мармелад и бекон девушки сами извлекли из холодильного шкафа. Орлетта заварила чай, Маэлла даже порционные яичницы всем зажарила, а Нейма до блеска отполировала столовые приборы, накрывая на стол. Желающих сварить овсяную кашу не нашлось, а вот фрукты помыли. Можно приступать, но как без хозяина? Неудобно как-то. А ждать тоже времени нет, во-первых, все стынет, а во-вторых, скоро уже аптеку надо открывать, не с булкой же в зубах это делать?
Наконец отправили делегацию в лице Неймы — стучаться в дверь мансарды. Орлетте и Маэлле ломиться к господину Пэну не хотелось каждой по своим причинам. Зато у мелкой комплексов не было:
— Дедушка Коль! Де! — ду! — шка! Коль! Зав! — трак!
Не сразу, но откуда-то издалека раздалось:
— Ешьте без меня! И аптеку сами открывайте! Я пока занят! Отвлекаться не хочу!
Если бы голос раздавался не из-за двери аптекаря, Нейма решила бы, что говорит другой человек. Как будто тембр голоса поменялся. По интонациям-то при таких репликах не разберешь. Но дверь заперта, не станешь же ее ломать и проверять, кто там? Девочка забеспокоилась, но на активные действия не решилась. Ведь могло и показаться. Говорить о своих сомнениях Маэлле с Орлеттой тоже не стала.
Ощущая некоторую неловкость, девушки довольно быстро поели, убрали за собой и, отперев парадную дверь, заняли свои места в торговом зале. В конце концов, аптекарь периодически куда-то отъезжал за товаром на несколько дней, вполне справлялись и без него. Хотя странно.
Орлетту не оставляло неприятное чувство беспокойства, не она ли стала причиной «забастовки» хозяина дома.
«Странный он какой-то, — думала она. — Он что, себя моим опекуном возомнил и печется о моей нравственности? Или все-таки ревнует? Странно, ни намека не делал, что у него есть ко мне хоть какой-то интерес. Наверное, все-таки опекать пытается. Тогда о чем ему переживать? Что они с принцем целовались? Так им уже не по десять лет! И с принцем все-таки, а не с бродягой каким-нибудь!»
Впрочем, девушка прекрасно понимала, что в своем нынешнем положении потомок правителей Хайволла от бродяги отличался только чистой одеждой и воспитанием. Родовитый, но нищий. И нужна ему не она, а богатая невеста. Не выдают за него никого, что ли? Или он такая рохля, что не знает, как к такому делу подойти?
Насколько девушка успела составить свое мнение о принце Ярви, своими внешними данными он производил гораздо большее впечатление, чем внутренними достоинствами. Высок, строен, можно даже сказать, красив. Но не слишком умен и слабохарактерен. Такой послушно побежит за лидером, а сам лидером никогда не будет. Странно, по годам он старше нее, а по ощущениям — все наоборот. Она уже давно вышла из детского возраста и повидала в жизни всякого, как хорошего, так и плохого, а он так и не повзрослел. Правда, хорошо воспитан и приветлив, к тому же из одного с ней круга, так что его общество на сегодняшний день, наверное, лучшее, что у нее есть. Не прогонять же его, в самом деле, из-за косого взгляда аптекаря?!
Как бы она к нему отнеслась, если бы они познакомились до этой злосчастной войны? Наверное, так же, как и сейчас. Милый мальчик, не годящийся в мужья. Могла бы она им увлечься? Возможно, но вряд ли надолго. Играть роль мамы при взрослом ребенке ей быстро надоело бы. Ей самостоятельные и решительные мужчины куда больше нравятся. Хотя, если бы он реально своим Хайволлом правил, а она — им, может быть, ей бы это даже понравилось.
Вот покойный Астон де Арлуньяк (как-то язык не поворачивается его мужем назвать) был и самостоятельный и решительный. И богатый и родовитый. К тому же редкая сволочь и обращался с ней по-скотски. Зря она тогда дала батюшке себя уговорить выйти за него замуж. Даже при браке по расчету надо в этот самый расчет принимать не только политические выгоды, но и взаимное уважение и симпатию супругов.
Впрочем, какой у нее тогда был выбор? Вот удалось бы ей выйти замуж за Николаса (не аптекаря, конечно, а кэра, — Орлетта улыбнулась собственной шутке), а
