застыла на месте, пот струится по моей спине, несмотря на холодный ветер, и я с ужасом наблюдаю за происходящим. Оливер больше не сопротивляется и не пытается защищаться, его тело вялое и безжизненное под жестоким натиском.
Илай не проявляет никаких эмоций, продолжая бить, бить и бить. Он кажется почти роботом, как будто выполняет команду, которую нельзя остановить. Кажется, он даже не замечает брызг крови на своей рубашке и отсутствия реакции со стороны жертвы.
Леденящее душу осознание пронзает меня, как удар током — Илаю совершенно наплевать на то, что он делает. Безразличие на его лице пронзает мой желудок, оставляя меня потрясенной и встревоженной до глубины души.
— И-Илай… — мой голос звучит так же призрачно, как и звук ветра.
Он поднимает взгляд, его челюсть сжата, а выражение лица такое холодное, что я чувствую холодок на коже. Зрительный контакт длится несколько секунд, но кажется, будто долгие минуты.
Я никогда не видела его таким, таким методичным в своем насилии и таким пугающим в своем спокойствии.
Я как будто смотрю на опытного убийцу.
Его взгляд возвращается к Оливеру, и он с явным отвращением опускает его голову на землю, а затем начинает пинать его по ребрам.
— Я впервые убиваю кого-то, и это, к сожалению, не вызывает такой эйфории, как все говорят. Если уж на то пошло, я ничего не чувствую.
— Он… он… он мертв? — шепчу я, и горло сжимается от этих слов.
Илай встает во весь рост, с неодобрением смотрит на свою испачканную рубашку и не удостаивает Оливера своим вниманием.
— Похоже на то.
— О… боже мой… О… боже мой, боже мой, боже мой… — мои ноги, наконец, подкашиваются, я соскальзываю с машины и падаю на холодный асфальт, когда меня охватывают ледяные руки паники. — Давай вызовем скорую. Может, он еще жив.
Илай стоит передо мной, загораживая тело, свет и каждую унцию кислорода.
— Почему ты хочешь, чтобы он был жив после того, как он пытался изнасиловать тебя?
У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него. Он похож на жестокого, неумолимого Бога. Бога, которому люди молились во время войны, чтобы убить и покалечить как можно больше врагов.
И он бы сделал это. В мгновение ока.
— Я… я не хочу, чтобы он умер из-за этого.
— Ты бы не думала так же, если бы он закончил то, что начал.
Мои губы подрагивают при воспоминании о том, как я пожелала Оливеру молнии, как раз перед тем, как на мою просьбу пришел мгновенный ответ.
Илай снимает пиджак и приседает передо мной, накидывая его мне на плечи. В этот момент я понимаю, что бретелька моего платья порвана, и меня трясет так сильно, что стучат зубы.
— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я шепотом. — Ты сядешь в тюрьму, если об этом узнают.
Выражение его лица остается прежним — спокойным, ледяным и пугающе контролируемым.
Какого черта я разваливаюсь на части, когда он такой? И это не я лишила человека жизни.
Даже если я и желала ему смерти.
— Вот тут ты ошибаешься. Если об этом станет известно, мы сядем в тюрьму, потому что я сообщу о тебе как соучастнице.
— Но я ничего не сделала.
— Посмотрим, в чью версию они поверят. Если ты ничего не скажешь, весь этот инцидент исчезнет. Мы останемся на плаву или утонем вместе. Это понятно?
Я киваю.
— Хорошая девочка. Я был уверен, что ты сохранишь этот секрет.
Не могу поверить, что меня заводит то, что он хвалит меня, когда в нескольких метрах от меня лежит труп.
Мой моральный компас, похоже, взял выходной. Виноват алкоголь и таблетки, которые я приняла сегодня вечером.
Это не я.
— Ч-что ты будешь делать с… — я замолкаю и указываю подбородком в сторону Оливера.
— Не беспокойся об этом. Ты должна пообещать мне кое-что, чтобы обеспечить сохранность нашего секрета.
— Чего ты хочешь?
Он проводит большим пальцем по моей дрожащей нижней губе.
— Выходи за меня замуж, и я унесу случившееся в могилу.
Глава 36
Илай
Прошлое.
Я не должен быть удивлен, что Ава не стала слушаться и не поехала домой.
С тех пор, как она начала выводить меня из себя ради спортивного интереса, она была невыносимой занозой в моем боку, которая часто строит козни с Лэндоном, чтобы превратить мою жизнь в ад.
Теоретически, меня не должны волновать ее попытки вывести меня из себя. Более того, они даже не должны иметь возможности нарушить мой безупречный контроль. Я понятия не имею, когда произошли эти перемены, и я наметил ее в качестве возможной цели.
Возможно, это началось в тот день, когда она так легкомысленно написала мне то письмо. Нет. В тот момент я искренне считал ее наивным ребенком, который не знал, что для нее будет лучше.
Я начал замечать ее порочную розовую ауру, когда она поставила перед собой задачу отгонять всех женщин, с которыми я трахался после того, как она поступила в университет. Она вела себя так, словно я был воплощением дьявола, и настойчиво давала понять мне и всем остальным, как сильно она меня ненавидит, а потом вместе с Лэном затевала интригу, чтобы оттолкнуть все мои возможные перспективы.
Поэтому я сделал то же самое. Око за око.
Но, честно говоря, я хотел проникнуть в нее поглубже, увидеть ее такой, какая она есть на самом деле.
Я хотел найти ее слабые места и поставить перед собой на колени.
Однако, чем больше я узнавал о ней, тем глубже хотел заглянуть. Я видел, как она прячется от своих лучших друзей, чтобы они не увидели ее в худшем состоянии. Я видел, как она улыбается и смеется, в то время как ее глаза кричат о помощи. Видел, как она смотрит в зеркало и произносит свое имя, возраст и признается в любви к виолончели, но при этом казалось, что она смотрела сквозь себя.
Возможно, это началось тогда, или когда она танцевала с тем ублюдком, пока ее трахающие глаза были устремлены на меня. Возможно, она думала, что это была безобидная провокация, но все обернулось против нее и привело к самым плачевным последствиям в ее жизни.
Аве Нэш не следовало вставать у меня на пути.
Ей не следовало добиваться моего внимания.
Потому что теперь, когда оно обращено на нее, мир, каким она его знает, перевернется с ног на голову.
Причина, по которой я не
