- Значит, мы скоро умрем, - как можно спокойнее сказал я, не показывая смятения в глубине души, - понимаю, бояться нечего.
Надо что-то срочно делать! Пока мы живы. И это не надолго.
Я лукавил. Сердце билось в груди как ошалелое, желая вырваться наружу. Душа требовала поскорее уничтожить листок с приговором. И только разум понимал, что это бесполезно, и он советовал душе и телу проявлять спокойствие и не показывать страха перед смертью, перед такой нелепой смертью от руки самоуверенного юнца. Юнца, который до двадцати трех лет не смог найти свое место под солнцем, и который возомнил себя выше всех богов.
- Осирис, Анубис, и ты, братоубийца Сет, - шептал под нос я, - надеюсь, вы видите, господа Баст и Себек, что творится в Ниххонии.
- Жалуешься? - навострив уши, хохотал Каратель. - Бесполезно. Через минуту тебя не станет, и никто тебе не сможет помочь.
Ему не известно, что я сейчас открою портал в безвременное пространство и уйду из Ниххонии. Там, где нет времени, записи в тетради не действуют. Каратель, получится, выстрелит в воздух и промахнется. Какая досада!
- Тетрадь Судеб, - Иван тем временем крутил в руках страшный артефакт, поглядывая на молча стоявшего в углу Шинигами Васю, - безжалостное орудие убийства. Но не задумывался ли ты, Каратель, что эта нечеловеческая игрушка может сыграть с тобой злую шутку? Допустим, тебе нравится уничтожать тех, кто встал на твоем пути. И ты делаешь это с особой жестокостью, не оставляешь никаких следов. В России такое называют висяками. Ты доволен безнаказанностью, ты исключителен. Ты имеешь власть над каждым, чье имя известно тебе.
Каратель кивнул и развернул листок.
- Время пишло, - улыбнулся он.
Эмо - только прикрытие. Он играл роль вечного плакальщика. Но когда настал час расплаты, Кю стал бодр и весел как никогда. Он довольным взглядом смотрел на меня, как я хватаю ртом воздух и сползаю на пол, кашляю и хватаюсь руками за плечи. Он говорил длинную заумную речь о том, что никто не сможет избежать кары, что смерть рано или поздно настигнет любого, а если верить моей краткой биографии, то мне положено было покинуть этот мир три с половиной тысячи лет назад. Сет раздери, почему я не могу уйти в Лес Судеб? Почему мне так плохо? Словно сила оставила меня в самый неподходящий момент.
- Не человеку это решать, - Иван открыл Тетрадь Судеб и с ненавистью посмотрел на Карателя, - но не забывай, юнец великовозрастный, что человек может отомстить!
Получается, что время смерти моего друга специально отнесено на несколько минут позже. Мне уже ничем не помочь. Я чувствую, как сердце отчаянно борется с прогрессирующей с катастрофической скоростью болезнью. Как кровь бежит по жилам все медленнее. Как темнеет всё вокруг. Я умираю, не думал, что это так больно. Ну же, Лес Судеб, пусти меня! Инфернальное проклятье уже действует. Надеяться не на что. Прости, любимая, что я не вернусь, да будет здоров наш с тобой первенец.
- Ты слишком спокоен, Иван Иванович Дураков, - скрестив руки на груди, говорил Каратель, равнодушно глядя, как я бьюсь от боли, стремясь отсрочить смерть. - И я знаю, как заставить тебя нервничать!
Кю ловко спрыгнул с кресла и стянул с моей левой руки один из амулетов. Сил уже не оставалось. Я тихо лежал, стремясь не делать лишних движений и сосредоточиться на открытии портала в другой мир. Как у меня получилось все в Кемете три месяца назад, ума не приложу. Сейчас очутиться в другом пространстве - невыполнимая задача.
- Думали меня обмануть, смыться в другой мир или что вы там задумали? - словно маятник, крутил перед глазами у Дуракова браслет Каратель. - Я не идиот…
- Забирай и мой талисман, - Иван протянул свой амулет Кю, - и не забудь свою тетрад…
И в тот момент, когда программист протянул черный блокнот хозяину, он скукожился, обхватив живот руками. Из последних сил я коснулся магией его сознания. Его легкие словно залиты бетоном, на грудь натянут неразжимаемый обруч. Иван вытаращил глаза, хватая последние глотки воздуха, но вдруг его отпустило, и он простонал:
- Я умру, но задание я выполнил…
И снова, с еще большей отрадой неведомые умирающему инферналы принялись сжимать ему грудь, выдавливать содержимое желудка. Слабость в руках и ногах вскоре одолела Ивана. Он, не в состоянии контролировать свое тело, завалился набок. И последнее, что он видел - ужаснувшееся лицо Карателя, прочитавшего последнюю запись в своей Тетради Смерти.
Я уверен, Иван постарался на славу. Умирать, как говорится, так с музыкой. Превознемогая боль, Иван нашел в себе силы ехидно улыбнуться.
- Подонок, - прошипел эмо, по лицу которого теперь текли настоящие слезы.
А когда Каратель с ненавистью пихнул программиста, шинигами Вася, жуя красное яблочко, смеялся что было сил.
- Вот так всегда и бывает, мой милый Кю-сан, когда человек возомнит себя Богом.
И через мгновение страхолюдина исчезла, а Каратель, опустившись на колени, зарыдал, прижимая к лицу вместо платка Тетрадь Судеб.
Осталось совсем немного. Пара вздохов, и всё. Кончены наши жизни. Глупо и бесславно. Одна радость - задание, мы, все-таки, выполнили.
И в этот момент в дом ворвался взъерошенный Санджи Киномото в компании, трудно поверить, но Минасуке-сан. Дочь, все же, нашла контакт с отцом. Глаза наместника яростно горели. Не обращая внимания на препятствия в виде стола и кресел, Киномото двумя прыжками очутился рядом со мной. Всё кончено, Киса, ты опоздал. Его горячие пальцы разжимают мой сжатый в конвельсии кулак и я чувствую, как вскипает кровь, боль уходит на второй план, взгляд проясняется, и, опустив веки, я вижу… вижу то, куда спешил уйти.
- Иван! - дико ору я, из последних сил вскакивая на ноги и толкая в сторону Киномото.
Это предсмертная агония. Временное улучшение. Надо торопиться. Если я не успею уйти, умру. Не уведу друга - он погибнет. Как я тогда буду смотреть в глаза Маш-шу и Ирины? Иван, тяжело дыша, смотрит на меня, но не может двинуться с места. Боль сковывает его тело. Я чувствую, у меня есть еще время… дарованное тем, что сунул Киномото мне в руку. И я налетаю на друга, обнимаю его обеими руками. Боль разрывает мое тело, и я теряю сознание. Неужели я не успел, неужели умер? И я вижу теплящийся вдали фиолетовый огонек.
- Ваня, ты тут?
***
Два тела российских агентов лежали… как в яойной манге: одно поверх другого. А посреди гостиной, сидя на коленях, рыдал маленький мальчик, на вид лет пятнадцати. Санджи Киномото опустил голову и тяжело вздохнул. К нему подошла и Минасуке-сан. Она взяла отца за руку и прижалась к плечу наместника.
- Папа, ты успел?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
