Ознакомившись с письмом, Педовиц отнесся к нему с подозрением. Он высказал предположение, что письмо и телефонный звонок представляют собой тщательно продуманную попытку властей завлечь Сигела в инсценированную дачу взятки. Это казалось маловероятным, но после разоблачения Ливайна и заявлений властей о продолжении расследования исключать такую возможность было нельзя. Тем не менее Педовиц посоветовал Сигелу ничего не предпринимать и посмотреть, как будут развиваться события.
На следующей неделе Сигелу позвонил Боски, который со странной настойчивостью предложил встретиться. Сигел отказался и повесил трубку; звонок вывел его из равновесия. Потом, 10 ноября, к нему в офис без предупреждения заявились специальные агенты СВОД. Сигела не было в городе, но, когда он про это узнал, он позвонил Педовицу. На сей раз Педовиц сказал, что, по его мнению, следует связаться с федеральной прокуратурой.
«Действуйте, – сказал Сигел. – Я хочу во всем этом разобраться».
Педовиц позвонил Сигелу в тот же день. «Утром первым делом приезжайте ко мне», – мрачно сказал Педовиц, не вдаваясь в детали.
«Федеральный прокурор знает про письмо, – наутро сообщил Педовиц Сигелу. – Им все известно о вас и Боски». Он мог не продолжать. Сигел не стал отпираться. Он обхватил голову руками и зарыдал.
«Я признаюсь, – сказал он, задыхаясь от рыданий. – Я виновен. Я сожалею. Я хочу поступить правильно».
Педовиц сказал, что он уже переговорил со своими партнерами и вынужден сообщить, что Wachtell, Lipton не может представлять интересы Сигела, поскольку фирма в свое время представляла слишком многих клиентов в сделках, в связи с которыми против него могут выдвинуть обвинение. Педовиц, однако, заметил, что может помочь Сигелу найти другого адвоката по уголовным делам. «Одни адвокаты противостоят обвинению, другие с ним сотрудничают, – сказал он. – Какого бы вы предпочли?» Сигел ответил, что примет решение только после разговора с женой.
Он поймал такси и поехал домой. Он понимал, что не может ничего предпринимать, не поговорив с супругой, но мысль о ее возможной реакции была для него страшнее всего на свете. Он боялся, что она от него уйдет. Пока такси медленно маневрировало в потоке утреннего транспорта, Сигел фантазировал о самоубийстве: не поднимаясь в квартиру, он выведет из гаража семейный фургон, покинет город и поедет по интерстейт 95 на восток, до моста через Майанасривер, и там, пробив ограждение, рухнет в воду. Сама по себе перспектива ухода из жизни была желанной, но при мысли о мучительной смерти утопленника Сигел побелел от ужаса.
Когда он вошел в квартиру, няня сказала ему, что его жена вышла за первыми рождественскими покупками. Сигел бесцельно слонялся по квартире. Всему, он знал, скоро придет конец. Через какие-то две недели его жене исполнится 36, а он собирается испортить ей праздник. Услышав, как хлопнула парадная дверь, он вышел в прихожую. Джейн Дей, нагруженная пакетами, удивилась, что муж дома, а не на работе, но принялась возбужденно рассказывать ему о сделанных покупках и о своих планах на предстоящие праздники. Сигел заставил себя ее прервать.
«Я должен тебе кое-что сказать», – произнес он, введя жену в гостиную. Когда она сняла пальто и села на диван, он закрыл обшитые деревянными панелями двойные двери. Сигел сел рядом с женой и взял ее за руку. Он глубоко вздохнул и начал: «Помнишь письмо, из-за которого я так расстроился, – то, что пришло в Коннектикут? Расстраиваться было из-за чего. Я совершил ужасную ошибку. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить».
Чувствуя по тону и поведению мужа, что с ним произошло нечто ужасное, Джейн Дей тотчас разрыдалась. Сигел продолжил рассказ, вкратце описав механику инсайдерской торговли на пару с Боски. Он не находил себе места от отчаяния. Джейн Дей продолжала всхлипывать, и Сигел с ужасом осознал, какую душевную боль ей причиняют его слова. Это было наихудшее переживание в его жизни.
«То, чем ты занимался, отвратительно», – выдавила его жена. Она сказала, что более всего в этой истории ее угнетает ощущение предательства, вызванное тем, что он ничего ей не рассказывал. Она сказала, что больше не может ему доверять.
Но даже после таких слов она ощущала всю глубину страдания и отчаяния супруга, и испытанное ею потрясение быстро уступило место страху перед тем, что он может покончить с собой. В этот критический момент она оказала ему должную поддержку. «Ты был хорошим отцом и мужем», – сказала она, нисколько не кривя душой, и опять расплакалась.
Примерно в час пополудни Сигел вернулся в офис Wachtell, Lipton и вновь встретился с Педовицем. «Я не хочу бороться, – заявил Сигел. – Я хочу во всем сознаться и загладить вину». В итоге он нанял Джеда Ракоффа, бывшего начальника отдела мошенничеств федеральной прокуратуры, ставшего партнером в Mudge Rose Guthrie Alexander&Ferdon. Ракофф приехал на встречу с Сигелом и Педовицем из расположенного в даунтауне офиса Mudge Rose. К моменту его приезда Сигел получил повестку от КЦББ. После звонка Педовица федеральная прокуратура предупредила КЦББ, что Сигел находится в Wachtell, Lipton, и туда была доставлена повестка.
Ракоффа поразило, что Сигел, явно будучи вне себя от горя, не пытается преуменьшать или отрицать свою вину. Тот в общих чертах рассказал Ракоффу о сговоре с Боски, не обойдя стороной его наиболее дискредитирующий аспект– выплаты наличными. Этот сговор был, по словам Сигела, не единственным его правонарушением. Он вкратце сообщил Ракоффу о своих контактах с Фрименом.
Больше всего Сигел беспокоился о своих коллегах в Drexel и собственных взаимоотношениях с фирмой. В сложившихся обстоятельствах он не видел для себя возможности продолжать работать, как ни в чем не бывало. Он считал, что должен немедленно поговорить с Джозефом. Ракофф же хотел, чтобы Сигел, не впадая в ненужный радикализм, вышел из затруднительного положения с минимальными потерями для себя. Он знал, что тот может оказаться полезным как тайный агент. Но Сигел был категоричен в том, что шпионить за сотрудниками Drexel и провоцировать их на что бы то ни было он не станет. Он утверждал, что в этой фирме он ничего противоправного не совершил и что ни о какой преступной деятельности в Drexel ему не известно. Следовательно, продолжал он, попытка поймать его коллег в западню с его помощью неправомочна. Ракофф разрешил Сигелу переговорить с Джозефом, сообщить ему о повестке и попросить об отпуске «по состоянию здоровья» на время удовлетворения содержащихся в ней требований. После этого, вечером, ему надлежало вновь встретиться с Ракоффом и его партнером Одри Стросс в офисе Mudge Rose.
Перед тем как уйти из офиса Wachtell, Lipton, Сигел попросил о встрече с Липтоном, недавно вернувшимся из Техаса. Сигел вошел в просторный кабинет старшего партнера, который он так часто посещал, занимаясь инвестиционно-банковским бизнесом. Оказавшись наедине с человеком, который так много сделал для начала и продвижения его карьеры, Сигел вновь утратил самообладание. «Мне очень жаль», – то и дело бормотал он. Может статься, подобных кошмарных сцен выпало на долю Липтона слишком много; прежде ему каялись Флорентине и Рейч, два его партнера; теперь он видел перед собой Сигела, который был ему едва ли не сыном. Липтон не выказал Сигелу никакого участия, никакого утешения. Сигелу он показался холодным и бесчувственным, как камень.
Покинув Wachtell, Lipton, Сигел и Ракофф отправились в офис последнего. В тот же день, ближе к вечеру, им позвонил Педовиц, который стал зачитывать тикерное сообщение о двух соглашениях с участием Боски: о признании вины и урегулирующем, заключенном с КЦББ. И тут хаотичный на первый взгляд ход событий начал обретать смысл. «Вы пока не осознаете масштабности происходящего, – обратился Сигел к Ракоффу и Стросс. – Скоро все полетит в тартарары».
К концу рабочего дня Сигел наконец добрался до офиса Drexel и направился прямо в кабинет Джозефа. Джозеф незадолго до этого вернулся с экстренного заседания по изменению стратегии фирмы, причиной которого послужила новость о Боски. Сигел, по мнению Джозефа, выглядел так, словно его хватил удар.
