к рабочему дню.
Гул голосов, регулярно перекрывался четкими, как военная команда, объявлениями из динамиков. Цифры на табло менялись с гипнотической точностью. Где-то пиликала мелодия мобильного, смешиваясь со звуком проезжающего сквозь тоннель экспресса — низким, нарастающим воем, заставляющим вибрировать пол под ногами.
Я влился в черно-белый поток деловых костюмов. Все двигались с гипнотической плавностью: не бежали, но и не плелись. Шаг в шаг, сохраняя микроскопическую дистанцию, как частицы хорошо отлаженного механизма, или песчинки в часах. Я поймал себя на мысли, что тут даже хаос упорядоченный.
Пространство перед поездом было расчерчено идеально прямыми линиями ожидания. Люди стояли, уткнувшись в телефоны или глядя в пустоту с утренней отрешенностью. Я занял место в стороне, ощущая холодный металл перил спиной. Портфель повесил на плечо — привычка иметь руки свободными.
Вдали раздался далекий гул, который быстро перешел в нарастающий рокот, из тоннеля выползла длинная серебристая змея поезда, плавно проскользнув к платформе с тихим шелестом тормозов.
На доли секунды наступила пауза. Потом двери открылись и начался филигранный балет, толпа у платформы еще больше сжалась и выстрелила внутрь вагона единым, плотным, но не диким потоком. Я, прижав портфель к груди, оказался втиснутым в угол у двери. Боком я чувствовал холодный металл стенки вагона, грудью — спину студента с тубусом. Воздух мгновенно стал горячим и густым, пропитанным ароматами кофе, лосьона после бритья и женскими духами.
Я решил оглядеться, правда насколько мне позволял имеющийся угол обзора. Слева от меня сидел, и, очевидно, спал пожилой джентльмен в плаще и шляпе. Не открывая глаз и, кажется, не выходя из дремотного состояния, он мерно покачивался в такт движения поезда. На его коленях покоился свежий выпуск газеты. Я мельком пригляделся к заголовку: «Корпорация Vallen объявляет о прорыве в области компактных энергоносителей».
Чуть дальше молодая мать пыталась успокоить капризничающего малыша, показывая ему что-то на экране планшета. Прошло меньше минуты и ребенок уже тыкал в экран пальчиком, заливаясь смехом.
Поезд тронулся плавно, набирая скорость. За окном замелькали огни тоннеля, сливаясь в сплошные светящиеся полосы. Внутри царил ровный гул — смесь шума вагонов, кондиционера и приглушенных голосов. Было немного тесно, но, и надо отдать им должное, все старались максимально отдалиться друг от друга, вот что значит взаимное уважение к личному пространству. Я почувствовал странное успокоение.
Как стальные артерии города, эти ветки переносят нас туда, где мы нужны в конкретный момент времени. Поезд мчался по прямому участку тоннеля. Мигающие огни за окном превратились в сплошные светящиеся стены. И тут, внезапно свет погас.
Глава 14
Свет погас, но не плавно, а резко, будто перерезали провод. Абсолютная, давящая темнота поглотила вся и всех на долю секунды. Даже гул двигателей и голосов стих, будто весь мир затаил дыхание. Кто-то даже вскрикнул от неожиданности, но этот короткий возглас также одномоментно оборвался.
Режущая уши тишина также внезапно сменилась какофонией звуков. Скрежет рвущегося металла сливался с визгом тормозов, лязгом исковерканных вагонов, звоном бьющегося стекла где-то далеко впереди. И фоном над всем этим стоял целый человеческий оркестр звуков: крики боли, вопли ужаса, детский плач, сдавленные стоны, истеричные мольбы о помощи. Воздух постепенно наполнялся едкой пылью, запахом гари от искрящих проводов и горьковатым запахом железа — запахом крови.
Включились лампы аварийного освещения где-то под потолком. Их желтоватый свет был слабым и мерцающим, он отбрасывал длинные, пляшущие тени на лица людей, делая их искаженными, почти гротескными.
Некогда ровный гул двигателей сменился на пронзительный, леденящий душу визг металла. Казалось, огромные стальные когти впились в тело поезда и рвут его на части. Корпус вагона затрясся с такой силой, что у меня свело зубы, а портфель больно ударил меня в ребро уголком.
Всех пассажиров резко рвануло чудовищной силой инерции. Я слегка приложился плечом о стену, но смог ухватиться обеими руками за поручни. Рядом со мной девушка-студентка вскрикнула, учебник вылетел из ее рук куда-то под сиденья. Пожилой джентльмен схватился за поручень, его шляпа съехала набок, а газета разметалась по салону. Представляю, какого ему сейчас, из сна, возможно хорошего сразу очутиться в кошмаре реальной жизни. Охранник в синей форме инстинктивно рванулся к пульту у двери, но на своем пути он наткнулся на толпу молодежи.
Кондуктор закричал что-то в рацию, но слов я разобрать так и не смог. Спустя мгновение мы все ощутили очередной мощный удар по вагону и свет снова погас. В ушах зазвенело, и будто пропало само ощущение времени. Чувствовал себя как повисший в невесомости со звенящей, пугающей тишиной в ушах. Но это состояние длилось недолго, постепенно звон ушел, оставив после себя лишь стоны и плач. Лампы начали моргать, но потом постепенно освещение восстановилось. Я обвел глазами пространство вокруг себя. В дрожащем желтом свете аварийных ламп салон выглядел как сюрреалистичный ад. Вагон накренился, пол стал покатым. Люди были разбросаны, как куклы у нерадивого ребенка. Кто-то лежал вовсе без движения, кто-то, наоборот, корчился от боли, схватившись за руку, ногу, голову. Осколки пластика, стекла, личные вещи — все смешалось под ногами. Тот самый учебник девушки-студентки плавал в луже темной жидкости. Пожилой джентльмен сидел, прислонившись к стене, его шляпа исчезла, а по лицу струилась кровь из пореза на лбу. Он смотрел в пустоту, шепча что-то невнятное. Охранник, отброшенный толпой, пытался подняться, хватаясь за сломанную перегородку, его лицо было белым как мел.
Громкоговоритель над дверью захрипел, выплевывая обрывки искаженных слов: «Вннн…мание… сссбой… ааварийное… сооохр…». Потом невнятное сообщение и вовсе оборвалось с жалобным писком.
После восстановления слуха единственное, что меня тревожило, это боль в ребрах. Вероятно, я умудрился приложиться об стену. В остальном — терпимо. Был один положительный момент, боль в грудной клетке стала своего рода якорем, уцепившимся за реальность. Сознание прояснилось, а в голове зазвучали строчки из инструкций по гражданской обороне.
— Следует осмотреться и оценить ситуацию, — прозвучало в голове. Крушение поезда у меня в жизни первое, а вот обвалов рынка уже несколько на моей памяти. И паника ни там, ни тут не помогает.
Я резко осмотрелся, игнорируя боль. Сначала надо оценить опасности: в нескольких местах я заметил оголенные провода, кое-где искрили плафоны, разбитые двери и пара окон. Ничего особо страшного, сейчас, на первом этапе главное избежать возможной, а вернее даже неизбежной паники. В такие моменты мозг отключается, остаются лишь инстинкты, а среди них, пожалуй, самый древний — это бежать. И вот в этом случае происходит давка, здравствуйте,
