– Вот тут ты ошибаешься, – заметила Лейла, гадая, как воспримет новости Валентина. – Он приехал в конце прошлой недели. Просто старался не привлекать к себе внимания, поэтому все узнали только сегодня. Ходят слухи, что он собирается снимать Рогана в «Последнем царе» для «Метро-Голдвин-Мейер».
Валентина почувствовала такое несказанное облегчение, что ее начало трясти. Ей хотелось плакать и смеяться одновременно, закружиться и запеть. Откуда же взялся неожиданный непонятный страх?
– Оставь вино и сделай себе «Кровавую Мэри», – предложила Лейла, видя, что творится с подругой, но тут же решила взять инициативу в свои руки.
– Не трудись, – велела она. – Я сама смешаю.
Валентина стиснула кулаки, пытаясь прийти в себя. Война окончена. Видал в безопасности. Будь он проклят! Она зря боялась. Он не пал смертью героя на бесплодной, иссушенной земле Греции. Он жив и вернулся в Голливуд.
– И, конечно, Кариана тоже здесь? – спросила она, боясь, что ее голос дрогнет.
– Нет. О ней ничего не слышали с тех пор, как Видал пошел в армию. Но теперь, когда он дома, она, вероятно, захочет жить с мужем.
– Да, – жестко бросила Валентина, – разумеется.
Лейла сочувственно смотрела на подругу. Трудно сказать, любит ли еще Валентина Видала или ненавидит. Но так или иначе, чувство к нему было всепоглощающим, и их встреча станет тяжелым испытанием. Но свидание неизбежно – слишком невелико и тесно связано голливудское общество.
Однако целых две недели Лейла каким-то чудом ухитрялась заранее узнать, будет ли Видал на той или иной вечеринке, и с помощью секретаря Валентины отклоняла приглашения. Как ни странно, им выпало встретиться именно в доме Теодора Гамбетты.
– Видала Ракоши не будет? – спросила Лейла у секретаря Валентины, когда увидела приглашение.
– Нет, его, по-моему, нет в городе.
– Прекрасно! Хоть бы он подольше не приезжал! Теодор всегда устраивал роскошные шумные приемы, куда созывались все имевшие хоть какой-нибудь вес. Валентина приехала вместе с Рори и Лейлой в своем лимузине.
– Я, кажется, вижу мираж, – пробормотала Лейла, когда они вышли из машины, – или оркестр действительно играет на воде?
– Даже Тео не под силу такое чудо, – сухо заметила Валентина. – Просто они сидят на островке посреди бассейна.
– Слава Богу, а то я уже начала думать, что возможности Тео безграничны.
Смеясь, они поднялись по широким ступенькам, и при их появлении стало тихо. Все присутствующие не стесняясь разглядывали Валентину. Среди дам в ярких нарядах, расшитых золотом и стразами, она одна была в черном платье с высоким воротом и вырезом до талии на спине. Она явно не нуждалась ни в каких украшениях, имея безупречную кожу и современную пластику движений.
– Никто не носит подобные платья с таким шиком, как Валентина, – благоговейно прошептал Саттон Хайд, наблюдая, как легко, едва касаясь пола, она плывет к Тео.
Гамбетта нежно поцеловал ее, старательно скрывая удивление по поводу того, как спокойно она приняла приглашение, зная, что Видал наверняка придет. Он представил ее неприлично красивому жгучему брюнету, приехавшему из Нью-Йорка, чтобы помочь убедить налоговое управление в несправедливо завышенной оценке доходов «Уорлдуайд».
– О Господи, это Кларк Гейбл с очередным двойником Кэрол Ломбард, – шепнула Лейла Рори. – Он так и не оправился после ее смерти, бедняжка! И Свенсон разглядывает Валентину, словно ядовитую змею…
Рори равнодушно смотрел на блестящее созвездие. Он почти никого не знал здесь и не слишком хотел знать. Увидев Саттона Хайда, Рори направился к нему, радуясь, что в этом зале присутствует хоть бы один человек, способный вести разумную беседу.
– Здесь уйма людей, которым не терпится наконец поздороваться с вами, – сообщил Тео, поспешно уводя Валентину от чрезмерно внимательного брюнета. – Эррол Флинн поклялся похитить вас, если вы не согласитесь уйти с ним добровольно. Может быть, ему неловко, что он и не подумал идти на фронт, когда так много актеров вступили в армию и сражались с фашистами?
Но если Флинн и терзался угрызениями совести, то окружающим это не было заметно.
– Послушай, красавица, – произнес он, после того как поцеловал Валентину, и та бесцеремонно убрала его руку оттуда, где ей не место. – Не думаешь ли ты, что вся эта песенка о непорочности уже приелась? Ты просто оскорбление моей репутации.
Все это Валентина слышала тысячу раз. Эррол давно уже потерял надежду пополнить ее именем список своих побед, и, как ни странно, ему нравилось это. Он был не из тех, кто дружит с женщинами. Женщины годятся лишь на то, чтобы использовать и бросать их. Валентина оказалась редким исключением. Она небрежно чмокнула его и поспешно отошла к Рори и Саттону.
– Попробуй один из новых подозрительных коктейлей Тео, – предложил Саттон, вручая ей стакан и кивая Рогану Тенанту. – Один Бог знает, сколько виски он туда вбухал! Даже у Эррола глаза остекленели!
Валентина сделала глоток и рассеянно осмотрелась. Улыбка застыла на ее губах, а с лица сбежали краски.
Он стоял в дверях, небрежно озираясь, держа руки в карманах. Прошло шесть лет с их последней ночи. Шесть долгих одиноких лет, в течение которых не было дня, чтобы он не занимал ее мысли. Война изменила, но не состарила его. Он похудел, черты лица стали жестче. Теперь это был уверенный в себе собранный человек, которого невозможно застать врасплох. Он беззаботно оглядел комнату, и ноги Валентины подкосились: рана была так же свежа и глубока, как в тот день, когда она узнала, что он не вернется.
– О Боже, – с ужасом прошептала Лейла, – это Видал.
– С моей бывшей женой, – горько добавил Роган.
Только сейчас Валентина заметила красные лакированные ноготки, вцепившиеся в рукав Видала, изящную, сверкающую хрустальными подвесками женщину, повисшую у него на руке.
Он направился к толпе, и горло Валентины стиснула невидимая рука. Видал двигался с обманчивой легкостью и гибкостью человека, который всегда находится начеку, готовый мгновенно броситься в атаку при малейшей опасности. Годы сражений в горах вместе с партизанами не прошли даром.
Еще секунда, и он увидит ее. Больше не нужно пытаться отдалить встречу, о которой она так мечтала и которой так боялась.
Его волосы, такие же темные и блестящие, вились на концах, падали на лоб упрямыми локонами. Он не поседел – лишь виски поблескивали серебром. Морщины, бегущие от крыльев носа до уголков рта, стали еще глубже, а в плотно сжатых губах было что-то беспощадное. Его, единственного из всех гостей, не целовали в знак приветствия, не хлопали приятельски по спине, не выказывали дружеского расположения. Только храбрец или дурак отважился бы на фамильярность с Видалом Ракоши.
