Однако Горбачев оказался настойчив и таки настоял-добился от Андропова возвращения Яковлева — пусть хоть не в аппарат в ЦК, но в престижное директорское кресло Института мировой экономики и международных отношений. Мол, раз с Западом крепко повязан, то вот пусть через Институт и налаживает нам связи.
Андропов однако строго предупреждал Горбачева, что максимум, куда можно допускать «Двухголового» — это служить «связным» с Западом. В конце концов, на такой роли может вполне использоваться даже человек, подозреваемый в том, что он «двойной агент».
Но кто бы тогда писал длинные и пустые, как порожняя посуда, бесконечные, как белка в колесе, многочасовые речи для трагического артиста Горбачева, который, как его идеал Хрущев Кузькина Мать, ударился в сплошные публичные выступления? Практически ведь и не работал, а только выступал, выступал, выступал.
Дело осложнилось тем, что на Яковлева Горбачев очень скоро получил в свои руки тяжелый криминал — обвинение в государственной измене от преемника Андропова Крючкова.
Объяснюсь. Яковлев, считалось, что что-то делал для разведки. Он сам любил утверждать, что — цитата: «учась, в Колумбийском университете, роясь в специфической университетской библиотеке, и встречаясь с американскими учеными, я добывал такую информацию и отыскивал такие ее источники, за которыми наша агентура охотилась не один год». Его усердие тогда сразу оценили, и во многом именно за это усердие в первые годы правления Брежнева его сделали первым замом в отделе Пропаганды ЦК КПСС. Он распространял о себе мнение, что уж он-то по-настоящему узнал в лицо идеологического противника и лучше других, поучившись в Америке, теперь знает, как с ним бороться. И в это сперва поверили.
Характерно, что начальника аппарата Президента Болдина он познакомил на собственной даче с В.А. Крючковым — тогда шефом внешней разведки. Они все очень дружили. И вдруг — гром небесный. В «Записках из “Матросской Тишины”» (газета «Завтра» № 35 за 1991 год), переданных помощником Горбачева Болдиным, когда того посадили туда за ГКЧП, засвидетельствовано: «Докладывал В.А. Крючков М.С. Горбачеву о связи А.Н. Яковлева с зарубежными спецслужбами. Впервые я услышал об этом от В.А. Крючкова, который направлялся на доклад по этому вопросу к генсеку. Поскольку Крючков, как и я, был хорошо знаком с Яковлевым, Владимир Александрович рассказал мне вкратце о сути своего предстоящего сообщения Горбачеву. Такое известие меня буквально шокировало. Я сказал тогда Крючкову, что идти с подобной новостью можно только, будучи очень уверенным в бесспорности фактов. Помню, Крючков ответил мне так: — мы долго задерживали эту информацию, проверяли ее и перепроверяли, используя все наши самые ценные возможности. Факты очень серьезные».
Начальник Генерального штаба С.Ф. Ахромеев тоже подтвердил, что военная разведка располагает приблизительно такими же данными, как и КГБ. Но какую позицию занял М.С. Горбачев? Снова цитирую Болдина: «Спустя какое-то время Горбачев спросил меня: “Ты знаешь о том, что за Яковлевым тянется колумбийский хвост? Может, и ты примешь участие в беседе?” Михаил Сергеевич любил делать вот такие ходы — все неприятное спихивать на кого-то другого… Как же, зная все, повел себя Горбачев? Существовала группа особо секретных документов, и Горбачев сам расписывал, кого с ними ознакомить. Как правило, это было две-три, иногда четыре фамилии. Специальный сотрудник приносил их члену Политбюро в кабинет и ждал, пока тот при нем прочитает информацию. Так вот, Горбачев стал ограничивать Яковлева в подобной информации, а с уходом его из Политбюро и вовсе запретил направлять ему сколько-нибудь секретные материалы, иных мер, по-моему, он не принимал. Иногда спрашивал меня: “Слушай, а неужели его действительно могли "прихватить" в Колумбийском университете?” Однажды, подписывая решение Политбюро на поездку Яковлева то ли в Испанию, то ли еще какую-то страну, он в полушутливом тоне сказал: “Видимо, его туда вызывает резидент”. Ну, как это следовательно воспринять?» — задним числом возмущается Болдин.
А в самом деле — как? Да, все слишком просто. Юристу Горбачеву «агент американского влияния» был нужен. Он мечтал о таких же триумфальных поездках в Америку, какие делал Никита Сергеевич Хрущев — его кумир со времен «шестидесятничества». За такие поездки на Запад он и особенно его Раечка готовы были душу черту продать.
Такова правда об А.Н.Яковлеве. С положением «Иудейской партии внутри КПСС» при Горбачеве все ясней ясного.
А «Русская партия внутри КПСС»? Она-то при Горбачеве что делала?
По распределению обязанностей она должна была пристально заниматься идеологией — эта позиция по традиции закреплялась за Вторым секретарем, кем стал у Горбачева Егор Кузьмич Лигачев. Был у Лигачева и полный единомышленник, тоже из «Русской партии», севший на экономику Рыжков. Да и все остальное Политбюро в подавляющем большинстве (за исключением кавказца и давнего друга Меченого министра иностранных дел Шеварнадзе, сдавшего Горбачева Европе!) стояло на крепких русских позициях. Поддерживало именно Лигачева и Рыжкова.
Но у обоих провинциалов, как и у Горбачева, не нашлось своих кадров. Все пришли голенькими. Оба суетились, говорили правильные вещи. Но будучи по природе несколько наивными «тюфяками», на жесткую бескомпромиссную смертельную идеологическую борьбу с «Иудейской партией» не решились. Такая не на жизнь, а на смерть борьба начинается именно и только с кадров — как говорил еще Сталин, «кадры решают все!». Но и Лигачев и Рыжков будто витали в облаках. Все уговаривали, увещевали «жидовствующих» геростратов. Но последовательно одного за другим выгонять «их» и упрямо, — несмотря на все вопли о «недемократических», «непрогрессивных» гонениях! — расставлять всюду на ключевых постах только своих, только из «русской партии» — на такую жесткую, «сталинскую» кадровую борьбу Лигачев и Рыжков «мягкотело» не решились…
Потрясающий пример. Иудейские «Московские новости», обнаглев и подталкивая партию и страну к крушению, было, взяли уже на мушку и самого Горбачева. Тот терпел все, кроме критики в собственный адрес, и взбесился. Потребовал от Лигачева остановить «Московские новости». Кажется, для Лигачева самый удобный момент жесткими мерами привести желание Горбачева в действие. Но Лигачев все медлил, все уговаривал, все произносил тромовые речи, а никаких реальных жестких кадровых перестановок не делал. В результате, иудеи успели отмобилизоваться на защиту «своего» рупора. Всей сворой иудейской «четвертой власти» встали на защиту «Московских новостей» — и Горбачев вместе с Раечкой дрогнули, дали задний ход. Горбачев стал жалко заискивать перед разгулявшейся прессой, просить пощады.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
