— Ладно, хватит, Тэн, мы тебе серьезно говорим, — раздраженный моим упрямством сказал Харди, — чего ты из себя строишь?
— Хорошо, я вам расскажу, что знаю. Но не более того, — пообещал я, протянув не докуренную сигарету Крису. — Жили-были на свете двое мальчишек. У одного были светлые волосы и серые глаза, у другого темные волосы и зеленые глаза, один был тихий и воспитанный и вполне счастливый, второй — распущенный, отважный и очень несчастный. Одного звали, скажем, Ариэль, второго — Пернатый Змей. Ариэль не знал о самом себе ничего, но зато знал, что должен где-то существовать Пернатый Змей. А Пернатый Змей был заносчив и капризен, он привык к тому, что все его желания исполняются. Но только получив все, что он так хотел, он смертельно заскучал. И тогда он собрал всех, кто был ему предан и сказал: «Найдите для меня то, что избавит меня от этого ужасного чудовища, разевающего пасть, чтобы проглотить весь мир». Он имел в виду скуку. И тогда объявился среди прочих респектабельный господин в сером костюме и сказал: «Я доставлю тебе то, что ты просишь, мой повелитель, но с одним маленьким условием» — «Я согласен на любые условия, — поспешил его заверить Пернатый Змей. — Говори». И незнакомый господин наклонился к нему и прошептал ему на ухо свое условие. Пернатый Змей подумал минуту и согласился. А тем временем Ариэль успел стать изгнанником и потерять все, что было положено ему по праву рождения. И стал прислуживать одному колдуну, который на самом деле был всего лишь жалким шарлатаном. И вот однажды в холодную рождественскую ночь, неизвестный господин привел к колдуну Пернатого Змея. И тот увидел слугу и возжелал его любви больше всего на свете. Но Пернатый был горд и заносчив, а Ариэль был робок и застенчив. Прошло немало времени прежде чем они встретились снова и случилось так, что Пернатый Змей предложил юноше сыграть в одну странную игру, никто толком не знал ее правил, а ставкой в этой игре была их жизнь. И Ариэль согласился. Это и было то самое условие, которое поставил Пернатому Змею господин в сером костюме. И игра началась, полная опасностей и приключений. Они шли по темным коридорам, где в сырых расщелинах гнездились змеи и скорпионы, они продвигались по пояс в грязи и протискивались в узкие проходы между камнями и всякий раз их спасение зависело только от подлинной силы их любви друг к другу. И был один закон, который они не могли нарушить прежде, чем игра окончится, они не имели права предаваться любви, хотя их и терзало страшное искушение нарушить запрет. И когда они увидели выход и побежали по направлению к свету солнца, пробивавшегося сквозь тьму подземелий, вскоре они оказались на поляне, залитой теплыми лучами солнца над которой клубились стаи бабочек с обсидиановыми лезвиями вместо крыльев, и так велико было их желание что они, — невыносимо резкая боль опоясала пылающим кольцом всю мою голову, я обхватил ее руками и согнулся в кресле с дикими воплями.
— Да, что с ним? Тэн, что такое? — я слышал голос Харди, громкий и причинявший мне еще большие муки.
Крис и Джимми пытались заставить меня разогнуться, но я только продолжал выть, сам не понимая, что происходит с моим мозгом.
— Принеси воды, — сказал Харди, — холодной и побольше.
Когда они приложили к моей голове холодное мокрое полотенце, мне не стало легче.
Крис, обнимая меня за плечи, звал меня по имени, умолял сказать, что случилось. Внезапно боль утихла, и я, распрямившись, помотал головой. На лицах у обоих был такой мучительный испуг, что мне стало стыдно. Собственно не произошло ничего страшного, просто приступ жестокой головной боли, похожей на ту, когда пробивая кость в мозг вонзаются тонкие бесчисленные обсидиановые лезвия. Почему я о них вспомнил?
— Все в порядке, Крис, — ответил я на вопрошающий взгляд моего друга, — ничего страшного.
Джимми недоверчиво покачал головой.
— Я вам рассказал, что знал и кажется, чего не знал, тоже, — добавил я в свое оправдание.
— Ничего не понимаю, — с горячностью параноика, обманутого в своих ожиданиях воскликнул Грэмм, — что за бредом вы занимаетесь, ребята, или вправду вы уже спятили?
Он изучающе посмотрел на меня, затем на Харди.
— Не понимаю я вас, — продолжал он, — как дети, придумали черт знает что, закончили диск, вот решим вопрос с деньгами и ну ее на фиг, эту комнату, надо дальше работать, а то так совсем можно…
— Вот видишь, Джим, — прервал его Харди, — это у тебя, а не у меня нет фантазии.
— Да ну вас к дьяволу, обоих, — он махнул рукой и кинулся к двери.
Крис взял мою руку и прижался к ней губами.
— Ты здорово рассказал о нас, малыш, — заметил он, — а Джимми просто придурок, маменькин сынок.
— Он нормальный парень, Крис, не то что мы с тобой. — возразил я.
— Никакой он не нормальный, не знает, с кем перепихнуться, вот и бесится, — грубо ответил Харди. — он мне просто завидует.
— Это ты не прав, — меня возмущало его несправедливое отношение к Грэмму. — он хороший парень, но ты пойми он по-другому воспитан, ему это неприятно.
— И плевал я на него, — возразил Харди, — а ты вообще не бери в голову. Они все думают, что я без них не обойдусь. Ошибаются.
27 ноября 2001
Корпорация «Виста». Здание в виде неправильного многогранника с золочеными стеклами. Мы поднялись по лестнице и нажали код охраны. Никто не откликнулся, но двери открылись. Мы прошли сквозь них как сквозь врата ада и оказались на первом этаже в холле облицованном странным материалом наподобие пластика синевато-стального цвета. На гигантском экране прямо перед нами светилась надпись «Идеи правят миром». Все мы: и я, и Крис, и Джимми, и Флан, прилетевший только утром и явно не выспавшийся, и медлительный Холливуд были внезапно подавлены увиденным, никто не мог произнести ни слова. К нам подошли охранники в золотых комбинезонах. Парень лет двадцати, высокий и широкоплечий блондин с голубыми глазами, и его напарник в возрасте бритый наголо. Они сдержанно поприветствовали нас, и затем молодой сказал:
— Сожалею, господа, произошло недоразумение, господин Говард приносит свои извинения.
— В чем дело? — настороженно спросил Харди.
— Наверх могут подняться только двое, вот приглашения — он протянул нам две металлические пластины, на одной из них было мое имя, на другой Криса.
— Джон вас проводит, — он повернулся к напарнику и тот кивнул.
— Я протестую, — воскликнул Флан, вдруг выступивший вперед, — это безобразие, я адвокат, я обязан присутствовать.
— Извините, это запрещено, — твердо возразил голубоглазый.
— Заткнись, Микки, — процедил Харди сквозь зубы. — Пошли, Стэн.
