Ждать пришлось почти четверть часа. Потом ворота все же отворились, Андрей увидел ожидающего его на крыльце князя в тяжелой московской шубе, с посохом, а чуть позади – укутанную в платки княгиню в объемном охабне. Женщина держала в руках деревянный ковшик. Похоже, его собирались встречать со всем почетом и уважением. Зверев перешагнул порог, бросил поводья подворнику, предупредил:
– Не расседлывай, я ненадолго.
Воротынский подождал гостя на крыльце и, лишь когда тот коснулся перил, уважительно спустился на пару ступеней, поклонился:
– Гость в дом, радость в дом, боярин Андрей. Рад видеть тебя снова у себя на дворе.
– Долгих лет тебе, князь Михаил Иванович, – остановился Зверев, тоже поклонился и, как положено, продолжил: – Пусть поселятся в твоем доме богатство и радость, пусть супруга твоя и дети будут здоровы и счастливы.
– Испей сбитеня с дороги, гость дорогой, – вышла навстречу женщина.
Андрей поднялся к ней, принял корец, мелкими глотками выпил горячий пряный напиток, крякнул, проглотив последнюю каплю, перевернул емкость и с поклоном вернул княгине:
– Благодарю тебя, хозяюшка.
– Идем в дом, гость дорогой, – посторонившись, пригласил Зверева князь Воротынский. – Стол в трапезной без нас скучает. Сядем рядком, поговорим ладком.
– Прости, князь, – приблизился к нему молодой боярин, – но я лишь пару слов тебе на ушко скажу.
Он оглянулся на двор, где трое слуг кололи дрова и еще один держал под уздцы его коня, перевел взгляд на княгиню и тихо сказал:
– Уезжай из Москвы, княже. Людей бери, добро, которое ценишь, скотину, карету… Все, что можешь, забирай. Коли боишься дом без присмотра оставить – брось в нем тех холопов, которых потерять не жалко.
– Откель… слухи такие идут? – хриплым голосом спросил Воротынский. – Это кому же я не угодил? Новые, слышал, людишки государя окружать стали…
Хозяйка же лишь испуганно вскинула руку, прикрыв пальцами губы.
– Разве я говорил, что есть кто-то недовольный? – пожал плечами Зверев. – Я лишь сказал, что у меня очень плохое предчувствие. А оно меня никогда не обманывает. Ты ко мне с добром, княже, и я с добром. Уезжайте. Всех, кто вам дорог, забирайте. Всех. Вернетесь через месяц, коли захотите, – тогда уже тихо будет и спокойно. Извини, княже, мне надобно спешить. Пусть у вас все будет хорошо.
Он развернулся, сбежал по ступеням, быстрым шагом дошел до скакуна, двумя рывками затянул подпруги, поднялся в седло и выехал на улицу.
Похоже, он невольно напугал Михайло Воротынского. Слишком уж сильно зависели тут судьбы людей от дворцовых интриг. Ну да какая разница, что князь подумает? Лишь бы уехал. Андрею не хотелось, чтобы человек, показавший себя его другом, да и просто очень умным собеседником, спекся в пламени гигантского пожара. Пусть пересидит у себя в имении. Потом сам поймет, от чего его остерегали.
Проехав несколько улиц, Андрей оказался на площади перед храмом Успения и придержал коня. Не остановился – просто двинулся совсем медленным шагом, раздумывая над еще одним знакомством. Точнее – полузнакомством. Скакун же тем временем дошел до Болотной улицы, повернул на нее. Тут Зверев махнул рукой и пустил его во весь опор. Через минуту он спешился перед нужными воротами и решительно постучал.
На этот раз ворота приотворили, высунулся взлохмаченный подворник в засаленной полотняной рубахе:
– Чего надобно, мил человек?
– Упреди княгиню Людмилу Шаховскую, боярин Андрей Васильевич Лисьин к ней приехал с важным делом. Да беги, чего стоишь?! – Он решительно толкнул ворота, освобождая дорогу, и вошел на двор: – Беги!
Смерд потрусил к красивому дому в три жилья, оштукатуренному, покрашенному в синий цвет, с резными белыми наличниками. Изящество небольшого дворца оттенялось убогими жердяными сарайчиками: хлевом, амбаром… В общем, как всегда.
Молодой боярин медленно двинулся к крыльцу. Вламываться внутрь он, естественно, не хотел – но опасался, что, едва выглянув наружу, хозяйка узнает его, испугается и убежит, не дав сказать ни слова. Справа и слева стали появляться холопы. Кто выбирался из-за дома, кто выглянул из конюшни. Двое были с топорами, еще парочка прихватила деревянные лопаты, один – оглоблю. Наверное, надеялись, что смогут с помощью всего этого справиться с воином, имеющим косарь на поясе и кистень в рукаве. Впрочем, нападать они не торопились, ожидая развития событий.
Наконец открылась дверь дворца, на крыльцо в сопровождении двух теток и пары холопов вышла запахнувшаяся в овчинный охабень Людмила, в соболиной шапке и войлочных вышитых сапожках. Глянула вниз – и глаза ее округлились:
– Ты?! Это ты – боярин?!
– Уезжай из города, – тут же выдохнул Зверев. – Уезжай немедля. Людей забирай, добро, скотину. Шуйские опять мутят, беда скоро случится. Большая беда. Ближайший месяц в Москве людям лучше не показываться.
– Боярин, ты откуда, как… – Она осеклась, чуть покосилась на стоящую слева тетку. Ну да, разумеется! Кто же в здравом уме молодую жену без присмотра оставит?
Княгиня опустила голову, но через мгновение вскинула лицо, и они встретились глазами. Этот неслышный разговор, соприкосновение взглядов, молчание оказались куда весомее иных ласк и объяснений. Андрей улыбнулся, кивнул, после чего погладил гнедого по морде, перехватил повод и вышел со двора.
На дворе Кошкина уже вечером начали собирать пожитки. Из дома выносились книги, свитки, складывались в большие, обитые железными полосами, сундуки, уже установленные на санях. Хозяин приказал в первую очередь вывезти два уродливых шкафа из красного дерева с изогнутыми синусоидой дверцами толщиной в ладонь, оказавшиеся венецианскими, работы какого-то мастера. Весу в каждом было с полтонны, и Андрей очень обрадовался, что его не попросили помочь.
– Скотину тоже завтра отправлю, с обозом, – сообщил хозяин дома, увидев Зверева. – Пусть в имении пока постоит. А окна как, снимать?
– Если не нужны, пусть остаются, – пожал плечами Андрей.
– Нужны… Да холодно будет без них. Как тут ночевать станем?
– Пусть холопы снимут, когда уедем.
– А может, спрятать? Прикопать где-нибудь во дворе?
– От жара все равно покоробится.
– И то верно, – кивнул Кошкин. – Рухлядь первой ходкой отправлю. Нам на три дня и одной смены одежи хватит. А зерно, кухонные припасы всякие мы в подполе свалим, рогожей прикроем и землей присыплем. Не сгорит. А коли и испечется, так скотина все едино с радостью слопает. Ну а часть в погреб спрячем.
– Помочь?
– Нет, боярин, не нужно, – отмахнулся хозяин. – Что поутру хотели отправить, уже уложено – только запрягай да вези. А для остального места нет. Ну да, мыслю, за две ходки обернемся. Через три дня вернутся, тогда и прочее заберем.
– Правильно… – Андрей очень надеялся, что в домах Воротынского и княгини Шаховской сейчас творится примерно то же самое. – А государь там как?
– Ключник поутру вернется, доложится, – рассеянно ответил Кошкин. – То есть юный царь, мне кажется, счастлив. Если сам не возжелает уехать, то уж Настенькину просьбу исполнит обязательно. Увезем его, не беспокойся. Токмо узнаем, что для дворца того ветхого потребуется, чтобы правителя принять. Я ковры в Кремле все собрать указал. Мыслю, и полы, и стены – все ими укрывать придется. Кабы еще и потолки не пришлось…
У Андрея всего добра и было, что оружие да конь, а потому он особо не тревожился и следующие два дня провел на охоте. Но если в первый раз он вернулся совершенно спокойно, то вечером второго обнаружил в воротах преизрядную давку. Телеги катились из города широким потоком, не оставляя места для встречного движения.
– Это что, мужик, великое переселение? – поинтересовался Зверев у одного из возчиков в тулупе и лисьем треухе, вывозящего в телеге три сундука.
– Нешто не знаешь, боярин? – удивился смерд. – Ведьма, сказывают, в городе завелась. Вынимает из мертвых тел сердца, кладет в воду да тою водою, ездя по Москве, кропит все, отчего вскорости мор должон начаться. Н-но, лиходейка косматая, пошла!
– Какой мор?! – возмутились на другой подводе. – Сказывают, потоп будет. На десять верст от каждой реки все зальет на пять саженей. Утонет Москва. На завтра потоп замыслен. Господи, спаси нас, помилуй и сохрани. Конец света пришел, конец света!
– Да не потоп, не потоп! – отозвался еще кто-то. – Видение было Ксении, Христа ради юродивой. Видела она, как Господь посох небесный в Москву вонзил, и та сквозь землю вся провалилася. Бежать отсель надобно, бежать. Пропадет Москва.
Судя по всему, по столице ползли всевозможные слухи. Мало кто понимал, откуда и к чему они взялись, насколько они правдоподобны. Но суть всех слухов сводилась к одному выводу: нужно бежать. И горожане удирали. Что, надо сказать, Андрея ничуть не огорчило.
