— А вы, ваша честь? — спросил кузнец. — Мы не пойдем воевать, если кто-нибудь из Коффинов не поведет нас.
Худое лицо Коффина застыло в напряженной маске. Недавно у него случился рецидив, хотя и в более мягкой форме, той мучительной лихорадки, что скрутила его у островов Зеленого Мыса.
— Я иду с вами. Так же, как сэр Роберт вел ваших отцов, а сэр Джеффри — ваших дедов.
Они грянули здравицу в честь молодого сквайра, и, как подобало свободным людям, каждый из этих парней с мозолистыми ладонями вышел вперед, глянул ему в глаза и крепко пожал руку.
Оставив Питера Хоптона производить инвентаризацию немногочисленного годного к бранной службе оружия и доспехов, оставшихся в собственности сэра Роберта, он зашагал назад к сырому, продуваемому сквозняками помещичьему дому, не замечая резких скрипучих криков бесчисленных грачей и галок, кружащихся над его замшелой и древней главной башней.
На средства, привезенные им из Картахены, многое уже было сделано для реставрации большого холла в его былом великолепии. Он удовлетворенно улыбнулся: в оконных рамах виднелись новые ромбовидные стекла и полоски свинца. Новые дубовые ступеньки появились тут и там вдоль большущей лестницы, ведущей наверх в типично норманнскую галерею, где теперь яркими красками горели гобелены, что когда-то украшали дворец алькальда Картахены. Эти и другие украшения, такие, как захваченные у врага военные флаги, церковные мантии и накидки с капюшонами, висели, бросаясь в глаза богатством живых красок, среди изъеденных мышами и молью трофеев, накопленных прошлыми поколениями.
С большим удовольствием заметил он сияющие на видавшем виды буфете два высоких серебряных канделябра с изысканной гравировкой, чеканный поднос и кувшин из того же металла. Наверху новые льняные простыни и покрывала, сделанные из меха молоденьких лам, придавали больше уюта той постели, в которой престарелый сэр Роберт проводил теперь почти все свое время по причине серьезного ранения, полученного в 1580 году, во время кровопролитной жестокой осады Смервика, когда лорд Грей разбил и уничтожил тех папских добровольцев, что вторглись в Ирландию под бездарным руководством бывшего эскулапа Николаса Сандерса. О том, что реставрация родового имения в Портледже находилась только в начале, со всей очевидностью говорила все еще протекающая над галереей крыша и его почти развалившиеся конюшни.
Засунув руку в сумку, притороченную к поясу, Коффин-младший извлек оттуда еще одно послание, прибывшее вместе с депешей, сообщавшей о предстоящем сборе сил Дрейка в Плимуте. Почерк был изящным, незнакомым, в нем было что-то иностранное, но его содержание излагалось на хорошем, чистом английском языке.
Это письмо, видимо, пришло из Испании в Байдфорд удивительно скоро — всего за три месяца. В нем содержались те слова, которые Хьюберт и предполагал увидеть, когда медленно тянулись неделя за неделей и никаких сообщений не приходило от Розмари Кэткарт и сама она не появлялась. В своем личном кабинете, мрачной сыроватой комнатушке, лишенной того предмета современного комфорта — камина, Хьюберт прочел ее послание.
«Кадис, 18 декабря.
Милый мой возлюбленный, только после долгого спора в моей душе между страстным желанием и чувством долга я берусь за перо и сообщаю тебе, что, как бы я ни обожала тебя, я не могу оставить отца, поскольку я теперь у него единственное дитя — мои единокровные брат и сестра погибли от мора после того, как ушел ваш флот. Отец сильно сломлен духом и мучительно разрывается между требованиями его религии и любовью к стране, где он родился и вырос. Ты должен понять и простить меня, мой милый Хьюберт, ведь я не могу приехать к тебе, хоть и отчаянно этого желаю. Дорогой, помни, что пути Господни неисповедимы, и все мы должны покорно склоняться перед его всевышней волей.
Но помни обо мне только одно: я никогда не выйду замуж, никогда не забуду величие твоей души и благородство твоих поступков. Верь мне всегда.
Обожающая тебя
Розмари».
Немного дрожа от озноба, Хьюберт встал, подошел к окну и стал смотреть на мокрый двор, где между кочками длинной ярко-зеленой травы тускло поблескивали булыжники.
— Это недопустимо, — пробормотал он. — Видит Бог, я привезу ее в Портледж во что бы то ни стало, даже если мне придется в придачу привезти сюда и старого Кэткарта.
Он распрямился и пошел в комнату больного, чтобы сообщить сэру Роберту о своем решении снова послужить под началом Золотого адмирала.
К своему большому огорчению, Хьюберт Коффин не был, как прежде, назначен в команду корабля «Елизавета Бонавентур», а оказался на том самом маленьком «Френсисе», который он в последний раз видел выбирающимся из залива Роанок. Вместо того чтобы пойти ко дну возле побережья Виргинии, судно, гонимое сильнейшим ветром, унеслось так далеко в Атлантику, что его командир, сильно нуждаясь в запасах воды и пищи, остался с одним лишь выбором — идти на родину, и потому «Френсис» стал первым из кораблей армады, достигшим берегов Англии.
Тем не менее Хьюберту было оказано особое уважение как джентльмену, прежде плававшему с адмиралом. С теми, кого он привел из западной части Девона, его назначили капитаном на борт «Френсиса» — собственности Дрейка.
На этот раз разрастающийся порт Плимута не стал свидетелем поспешных беспорядочных приготовлений, которые предшествовали походу на Байону. Выведенные Дрейком из Плимута тридцать кораблей были прекрасно снабжены всем необходимым, вооружены и укомплектованы личным составом.
В уединении своей заново отделанной в ярких тонах каюты сэр Френсис Дрейк с глубоким удовлетворением перечел полученное им поручение и инструкции, подготовленные верным его другом Уолсингемом и подписанные самой королевой. Он провел рукой по желтовато-светлым волосам, в которых тут и там пробивались серебристые пряди. Он одарил вице-адмирала Роберта Флика, стойкого и бравого солдата, командующего лондонскими галионами, той своей особенно очаровывающей улыбкой.
— Послушай вот это, — сказал он Флику, перекрывая своим голосом ленивое поскрипывание рей и ритмичное шипение волн, трущихся о борт флагманского корабля. — Это та часть моего задания, которая отвечает моим самым сокровенным желаниям.
«Вам надлежит помешать соединению в единую силу кораблей короля Испании, вышедших из разных портов, не давать им запасаться провизией, преследовать их в том случае, если они направятся к Англии и Ирландии, как можно большее их число отрезать от берега и помешать их высадке, а также нападать на те, что пойдут к Испании из Вест — или Ост-Индии или же выйдут из портов Испании; особо же вам надлежит тревожить их корабли в самих гаванях».
