неправдивые истории о беспечности Джона Гонта, который в момент высадки французов находился на севере, и по словам Томаса Уолсингема "наслаждаясь вечеринками и охотой". Он якобы заявил, что, ему все равно и французы могут разрушить его замок в Певенси, а он был достаточно богат, чтобы отстроить его заново. Гонт был достаточно уязвлен этими сплетнями, чтобы впервые за много лет разместить гарнизон в этой древней и неприступной громаде. В долгосрочной перспективе французские прибрежные рейды были, вероятно, крупнейшим фактором, вызвавшим новый сдвиг в английском отношении к войне в сторону преимущественно оборонительной тактики и, в конечном счете, к усталости и недовольству войной. Произошло дальнейшее увеличение доли английских военных расходов, которые пошли на оборону южного и восточного побережья. Все больше и больше флотов патрулировали Ла-Манш в течение длительного времени, несмотря на весь опыт, который показал, что передовая оборона была практически невозможна против прибрежных рейдеров. В течение первых трех лет нового правления не было предпринято или даже запланировано ни одной крупной континентальной кампании[410].
По всей южной Англии началось бурное строительство замков, что ознаменовало собой значительные инвестиции в долговременную оборону как со стороны короля, так и его подданных. Опасения были связаны с тем, что в следующий раз налетчики не ограничатся разгромными набегами на небольшие прибрежные города, а попытаются захватить их на постоянной основе, облагая выкупами графства, как это делали англичане и гасконцы во многих провинциях Франции. Самые большие расходы пришлись на Кент и соседние районы восточного Сассекса. Как отметила Палата Общин в 1378 году, в этой местности было много не эксплуатируемых и полуразрушенных замков, большинство из которых можно было легко захватить ночью с помощью нескольких человек и местного проводника. Существует множество доказательств в пользу этой жалобы. На юге Англии так давно не велись постоянные военные действия, что большинство замков и городских стен Кента датируются началом XII века. Некоторые, например, замок Джона Гонта в Певенси, датируются еще римскими временами. Вероятно, только Дувр и Куинсборо в это время имели постоянные гарнизоны. В следующем десятилетии были укреплены городские стены Уинчелси, Рая и Сэндвича. Кентербери был окружен почти полностью новым обводом стен, построенным примерно между 1378 и 1390 годами, в котором орудийные порты появились одними из первых в Англии. Замок архиепископов в Солтвуде получил массивные ворота с башнями. Сэр Эдвард Далингриг, успешный военачальник, доверенное лицо герцога Иоанна IV Бретонского и рыцарь двора Эдуарда III и Ричарда II, получил лицензию на строительство замка Бодиам "для защиты окрестностей от врагов короля". В то же время, вероятно, по той же причине, был построен замок-крепость сэра Роджера Эшбернэма в Скотни. Джон, лорд Кобэм, участник конференции в Брюгге, не скрывал причин, побудивших его построить замок Кулинг на болотах северного Кента. "Я создан в помощь стране", — гласит надпись на эмалированной медной табличке, которую до сих пор можно увидеть на фасаде сторожевой башни. Кент был не единственным примером такой бурной фортификационной деятельности. В следующем году Совет начал систематическое обследование прибрежных замков во всех графствах к югу от Трента и обнесенных стенами городов вплоть до Оксфорда. Важные работы были проведены в королевских замках у Солента и в Корнуолле. Саутгемптон, который уже был хорошо защищен по английским стандартам, в 1380-х годах постоянно укреплялся и оснащался орудийными портами. Величайший английский архитектор того времени Генри Йевел получил приказ "быстро построить" новую цитадель на Касл-Хилл. Эта большая цилиндрическая крепость давно исчезла, но в свое время она считалась одним из чудес английского замкостроения, "большая, надежная и очень прочная, как по постройке, так и по месту расположения", как описал ее елизаветинский поэт и антиквар Джон Лиланд[411].
Умонастроение людей, в котором строились эти оборонительные сооружения, отразилось в растущем страхе перед иностранными шпионами и пятой колонной — неизменной теме в обществах, находящихся в состоянии войны. "Когда идет война и когда есть страх перед войной, — писал Филипп де Мезьер, один из советников Карла V, — первое и главное правило — вооружиться информацией от верных шпионов". На вражескую территорию можно было засылать преданных агентов. Купцов из нейтральных стран, особенно итальянцев, можно было использовать для сбора информации или для распространения дезинформации. Специальные люди могли быть посланы, чтобы смешаться с толпой, которая сопутствовала открытым дворам средневековых королей или слонялась вокруг их армий. Поколение спустя Кристина Пизанская записала в своем панегирике Карлу V, что шпионы считались особенно важными перед морскими набегами, чтобы сообщать, где защитники были наиболее слабыми на берегу. Несомненно, в Англии были как настоящие французские шпионы, так и гораздо большее число мнимых. Английские министры, которые сами использовали все методы Филиппа де Мезьера, когда могли, прекрасно осознавали угрозу и прилагали определенные усилия для ее устранения. Бальи в портах следили за необычными приездами и отъездами людей. Трактирщики должны были быть коренными англичанами и обязаны были сообщать об иностранцах и других подозрительных лицах. Возможно, именно трактирщик донес на француза, задержанного возле Солсбери в июле 1377 года, и на двух его соотечественников, арестованных в Саутгемптоне в декабре 1378 года. Они были допрошены Советом как шпионы, которыми они, вероятно, и были. Такими же, без сомнения, были англичанин Роберт Риллингтон, который был осужден королевскими судьями в 1382 году за службу в команде французского рейдера и "тайное ночное руководство им для осмотра города и замка Скарборо"; и Хьюлин Джерард, болонский купец, обосновавшийся в Лондоне, который признался, что сообщал секреты королевства своему парижскому корреспонденту[412].
Давление с целью выявления врагов внутри королевства исходило в основном снизу и привело к большому количеству необоснованных обвинений. В Палате Общин всегда считали, что главы чужеземных приорств, как бы давно они ни натурализовались, были французами по духу (fraunceys en lour corps). Они были убеждены, что эти люди докладывали своим начальникам во Франции об английской береговой обороне. В 1373 году они ходатайствовали о выселении всех, кто жил в пределах двадцати лиг от моря. В 1377 году они потребовали их полного изгнания. Позднее они заявили, что один иностранный монах, знающий береговую линию и приливы и отливы, может организовать высадку тысячи вражеских войск во время прилива или двух тысяч ночью. Действительно, был один печально известный случай, о котором Палата Общин не позволила правительству забыть, с участием Джона Боке, французского настоятеля бенедиктинского монастыря на острове Хейлинг в Соленте, который был удален в монастырь внутри страны после того, как в 1369 году у него нашли уличающую переписку. Но не было никаких доказательств широко распространенного предательства среди иностранных церковников, и правительство до сих пор довольствовалось тем, что требовало от них клятвы, что они не будут "раскрывать состояние, дела или секреты королевства любому иностранцу". Даже
