- Ну, не хватит ли на сегодня?
- Да, пожалуй, - Като перевела дыхание, улыбка на ее лице сменилась сосредоточенным выражением. - Погодите, я быстренько все повторю. Значит, первое...
Было холодно, падал снег, но обе пары упорно не отходили от забора. У Хорста и его девушки пылали щеки, они строили фантастические планы на будущее и целовались все жарче.
Вдруг что-то прервало их воркование - в темном проеме дверей женского барака появилась стройная фигура. "Кис-кис, кис-кис!" - настойчиво звала она.
Като и Беа обернулись.
- В чем дело, Иолан?
Перепуганная секретарша выбежала в одной рубашке, она не ожидала, что встретит в темноте кого-нибудь.
- Она убежала... Вы ее не видели?
Все стали смотреть по сторонам. Като показала в сторону ограды.
- Вон там что-то виднеется. Только берегись, чтобы тебя не заметил часовой с вышки.
Иолан, не раздумывая, побежала в ту сторону. В самом деле, какой-то темный комочек подкатился ближе к ограде.
- Стой! - крикнула Като. "Боже!" - ахнула Беа. С вышки гаркнул голос: "Was ist denn los?" нем )>.
Иолан была уже около самой ограды, но котенок карабкался вверх по столбу. "Кис-кис!"-позвала девушка.
Вдруг послышалось шипение, словно раскаленное железо погрузилось в воду. Иолан закрыла глаза руками, ноги у нее подкосились, и она упала в снег. Часовой на вышке включил прожектор и, пошарив лучом, навел его на лежавшую в снегу девушку. "Стой! Назад! Буду стрелять!" - закричал он в темноте, которая теперь казалась еще непрогляднее.
Като вбежала в круг света, подняла руки.
- Bitte, nicht schiessen! нем.)> Эта девушка в обмороке. Мы унесем ее. Беа, быстро!
- Я держу вас на прицеле, так что без глупостей. Los!
Като уже ухватила товарку за плечи, Беа, осмелев, подбежала и взяла ее за ноги. Луч прожектора проводил их до двери и погас, только когда три девушки исчезли в землянке.
В тени высокого барака Хорст прошептал испанцу:
- Как ты думаешь, она прибежит сюда еще раз?
- Едва ли, - проворчал тот. - А завтра утром устрой, чтобы комендатура на минуту выключила ток. Если мы этого котенка не снимем с проволоки, наши девушки с ума сойдут.
* * *
Да, это была недобрая ночь. Бомбежка кончилась, огни на ограде зажглись, ветер стих, но людям в занесенном снегом лагере спалось плохо. У сотен узников была лихорадка, она захватила их, как бурный поток. Иногда спящие блаженно улыбались, хотя этого никто не замечал. Им слышался серебряный смех, им казалось, что они уже умерли. "Как мы вас провели! - И они показывали язык докторам своего детства и всему миру. - Мы провели вас, мы умерли, ха-ха!"
Сиплое дыхание слышалось в бараке. "Это дыхание лагеря, я сторожу дыхание лагеря", - твердил себе Зденек, ворочаясь с боку на бок. Ему не спалось. Он еще здоров, он еще не заразился тифом, но Оскар сказал, что это никого не минует... Эпидемия сыпняка захватит всех, ни у кого нет иммунитета, кроме тех, кто уже переболел. Тиф разносят вши, больные вши. Они сами заражаются от больного и умирают, но прежде переносят тиф на людей. Наши судьбы связаны с этими насекомыми, мы умираем из-за них, а они из-за нас. Написать бы сказку - старая вошь наставляет молодую: "Избегай дурного общества, не ходи к людям, еще заразишься"...
Нет, это плохо, это ведь не сказка о животных, а сказка для животных. А почему бы в самом деле не написать книжку сказок для животных? Чтобы было все наоборот... Например, старый вол рассказывает: "Жил однажды человек, который умел мычать по-нашему"... - "Что ты, дедушка, - вмешивается теленок. - Люди же не умеют мычать, как мы", - "Не спорь, мальчишка, обрывает его старый вол. - В сказке все возможно..." Ну, хватит, какие там сказки для зверей, ты же не писатель, не лезь в чужое ремесло! Юная Иолан ждет от тебя фильм. Уж если писать, напиши сценарий. А как его начать? "На голой ладони края лежит лагерь..." Бр-р-р, это еще похуже сказки для животных! Долой литературщину, нужны факты, документальность! "Полоса грязи среди леса, на ней лагерь. Ограда с током высокого напряжения, низкие крыши бараков, ночь". Это неплохо. Начну с ночного пейзажа. "Снеговые перины покрыли темные треугольники крыш..." Перины? К черту банальные образы приятных вещей, здесь им не место. Пиши, оскалив зубы, сурово, зло... Нет, это не годится, так начинать нельзя. Беспощадная точность придет потом, когда возникнет общая картина и можно будет давать оценки. Вначале должен быть хаос, мрак. Изнуренные люди, шатаясь, выходят из освенцимского транспорта. Словно их случайно уронили с лопаты, на которой уже несли к жерлу газовой печи. Им еще суждено катиться куда-то и жить.. Волчий туман вначале, волчий оскал в конце. Это неплохо. Завтра начну писать... Щеки у меня горят. Может быть, уже... Нет, я не умру от тифа, у меня слишком много дел. Надо позаботиться об Ирке, и все прочее. Фредо, Гонза, картотека живых и, наконец, сценарий. Должен же кто-то написать его. "Когда вы выйдете на свободу, у вас все уже будет готово", - предсказала юная венгерка, и глаза у нее блестели...
* * *
...Все это время Иолан была рядом со Зденеком. Не в действительности, а в туманных видениях ее сна. Зденек казался ей единственным настоящим человеком: ведь он сделает то, о чем она только мечтала. Ей хотелось быть ближе к нему, ближе... но лихорадка гнала ее куда-то, мерещилась плетка Россхауптихи, плетка била до крови, чужое хриплое дыхание вокруг напоминало о жутком шипении живого мяса на проволоке ограды. Иолан вскрикивала во сне. Като, склонясь к ней, поправляла одеяло и утирала ей пот со лба.
Като бодрствовала. Руки ее машинально делали нужные движения, а в мыслях были шесть заданий Диего. Первое - сносная еда для заключенных и честная выдача порций, второе - посуду держать в кухне и изымать из бараков, третье - новости и газеты из казарм СС, четвертое - узнать численность охраны, пятое - коллектив и не спускать глаз с Юлишки, шестое добиться через нее у Лейтхольда раздачи еды и во время тревоги. Всякий раз, когда Като доходила до "в-шестых", в голову ей лез - в-седьмых, в-восьмых и в-девятых - сам Диего. Вот он стоит перед ней, смущенно улыбаясь. Он понравился ей еще в тот раз, когда выносил мертвую девушку из барака. Нервические подружки тогда шептали: "Если он и меня так понесет, умереть не страшно..." Но с тех пор прошло немало времени, транспорт и Освенцим ушли в прошлое. Кто сейчас станет думать о смерти? Не отраднее ли сказать сейчас себе: "Если он меня вот так возьмет в объятия, не страшно жить!"
Диего спал крепко, как всегда. Утомленный тяжелым днем, он упал на стружки, как камень в воду. Во сне его голова казалась еще более угловатой, глубокие морщины залегли у сурового рта. Он был похож на судью, который в минуту глубокого раздумья прикрыл глаза. Вот он откроет их и произнесет приговор... И этот приговор обжалованию не подлежит.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
