наш приход! Да все будут просто счастливы!
Петр глянул исподволь на священника. Глаза его сияли, лицо раскраснелось от возбуждения. И стало понятно, что пока журналистка не поделится своими впечатлениями о Главе Католической церкви, никакого другого разговора за этим столом не стоит ожидать. Рамона принялась за воспоминания. А Синица совсем расстроился и потерял надежду на нужную информацию.
– Что за странный день, честное слово! Хотя, с другой стороны. – и он обратил на своих собеседников задумчивый взгляд.
40. Отчет по делу Мухи сдан и принят
В гостиной с камином, прозванной «диванной», появился большой круглый раздвижной стол, который по мере необходимости вмещал «чертову прорву народа», как заметил однажды с восхищением Олег. Стол, строго говоря, не вписывался в англоманский, любимый Синицей стиль. Но.
– Мы же не в Оксфорде, в конце-то концов, живем. Вон, Володька Расторгуев печку любит. А камин наш ругает последними словами. Говорит, он только дрова изводит. Тепла в доме почти что никакого, К. П. Д. как у паровоза. А уж если углем топить, как раньше в Англии, так схлопочешь чахотку в лучшем виде. В Лондоне эти их камины смог делали такой, что над городом темное облако стояло, – объяснял Майский Луше последнее нововведение в их гостевой комнате.
– Зато можно собраться всем заинтересованным лицам вместе с клиентами. Не стоя же разговаривать! А в кабинете шефа посторонним нечего делать. Ты согласна?
Луша вежливо покивала и спросила.
– Олег Николаевич, а какой К.П.Д. у паровоза? Я никогда в жизни не видела паровоз, а Вы?
– Я-то? Ты знаешь, да. Я видел. Нет, правда, видел, конечно! Только я маленьким был совсем. Электрички тогда по Казанке ходили редко. Уже были, кажется, тепловозы. Но паровозы с большими колесами, с шатунами, густым дымом из черной трубы я помню хорошо. Даже песня такая была: «А искры вылетают из топки паровоза, и тихо догорая, гаснут вдалеке». В окно высунешься в поезде, а все лицо копотью покроет. Что касается К.П.Д., так он, кажется, три процента составляет. Поэтому, если что-то очень неэффективно работает, говорили… Но послушай, они уже скоро явятся. Давай поставим минеральную воду и бокалы. Когда закончим, другое дело. Спросим у тети Муси, что они там решили с Петей. Может, чаю выпьем под занавес или что еще.
Дело Мухи в Ирбисе сочли законченным. Поэтому было решено собраться в агентстве и подвести итоги. Ждали Севу с невестой, подруг Эрны и Куприянова с выздоровевшим сыном.
Действительно – пропавшая доктор Мухаммедшина нашлась! Агентство и его сотрудники больше ей помочь ничем не могли. Остальное было делом ее семьи и врачей.
Угроза, исходившая от неизвестного и грозного врага, тоже объяснилась. И точку в этом преследовании поставила сама жизнь. Этот человек умер, умер неожиданно для себя самого и своих близких. Он не болел, был энергичен и на свой лад активен. Но самое удивительное – он раскаивался!
Проникшийся необыкновенной симпатией к мюнхенской журналистке священник охотно удовлетворил ее любопытство, насколько смог. Он рассказал, что странный военный с самого начала поделился с ним своими заботами как с духовным отцом. Он понимал, что его жизнь идет к завершению. И ощутил потребность обратиться в католичество, следуя семейной традиции. Кроме того, он хотел снять с души большую тяжесть.
Дальше офицер сказал, что долгие годы преследовал женщину, не сделавшую ему лично ничего плохого. Он портил жизнь ей и ее семье. Потом принялся за ее дочь. Он не делал этого своими руками. На нем нет ее крови, боже упаси! Но все же. И вот он все обдумал. Он стар, и не хочет такой груз унести в могилу.
Когда настоятель спросил полковника о его мотивах, тот признался, что всему виной одна старая фамильная история. Он случайно о ней узнал. Она произвела на него огромное впечатление. И у него возникло со временем что-то вроде навязчивой идеи. Он захотел сквитаться с судьбой! Его обошла судьба, а эту женщину.
– А эту женщину судьба избаловала несправедливо и за Ваш счет? -переспросил священник.
Но военный ответил, что в двух словах всего не расскажешь. Только заметил, что со временем даже само имя этой женщины не давало ему покоя. Но теперь с этим покончено – ведь он уверовал! Уверовал в Бога искренне, последовательно и прямолинейно, как он делал все в этой жизни.
– Но причину, саму фамильную историю полковник рассказал или нет? -затеребила его Рамона.
– Он хотел мне однажды исповедаться полностью. Но все откладывал и откладывал. Однажды покойный сказал, что вот придет время держать ответ перед Господом. И тогда он призовет меня и все расскажет. Полковник умер внезапно и не успел. Но, однако, если бы он это сделал. О, вот тогда я бы не имел права ни о чем заикнуться. Тайна исповеди! – священник вздохнул и замолчал.
– Мы часто оттягиваем до последнего неприятные вещи. Ведь успел же он передать церкви в наследство все, что хотел, – задумчиво заметила журналистка.
– Полгода назад он пошел к нотариусу и сделал завещание. Мне переслали заверенную копию с просьбой вскрыть после его смерти, что я и сделал, – в заключение сказал отец настоятель.
В диванную потянулись сначала ирбисовцы во главе с Синицей. Они разместились вкруг упомянутого выше стола, который в раскладном виде превратился в вытянутый овал. За ними явилась пунктуальная Таубе. Сева с Зиной последовали за ней. В течение следующей четверти часа пришли и остальные. Последним в дверном проеме возник Куприянов. Он подавал за спиной молодого человека, которого привел с собой, выразительные знаки, означавшие примерно вот что: «Простите ради бога, ничего не поделаешь – эта мне молодежь! Вечно опаздывает везде!».
Камин, несмотря на ворчании Володи, затопили с удовольствием. Тетя Муся пообещала по окончании беседы чай с вишневым вареньем и домашними овсяниками. Собравшиеся немного погомонили, здороваясь и знакомясь друг с другом. Наконец Петр встал, поднял колокольчик и звякнул им два раза. Все стихли и обратились в слух.
– Я вас собрал сегодня, чтобы сообщить об окончании нашего расследования и вручить Севе Польских, который обратился ко мне за профессиональной помощью, наш отчет. Здесь все описано подробно. Тут есть семейная история Паскевич, замужества Киры и рождения ее дочери Эрны. Есть в отчете и материалы из Эльзаса, и разное другое. Нам пришлось коснуться многого – такая работа. Не все из Вас – я имею в виду близких и родных Эрны Александровны – хотели бы придать гласности подробности своей жизни, которые мы волей-неволей извлекли на свет, занимаясь поисками пропавшей.
