Читаем без скачивания Чаша и крест - Нэнси Бильо

Я мгновенно метнулась влево, к окнам. Все головы повернулись в мою сторону. Но что мне еще было делать? Сейчас лучше забыть о том, что благородная дама должна двигаться величаво и с достоинством. Король уже взял чашу из рук Катрин. Надо было спешить, в моем распоряжении оставались буквально секунды. И я бросилась к Генриху, как сокол к своей жертве.

Черной молнией я промчалась мимо герцога Саффолка, Томаса Сеймура. Оставалось пятнадцать футов… десять…

Король поднял чашу, поднес к губам, наклонил и… Сейчас, сейчас он выпьет отравленное вино!

— Ваше величество, остановитесь!

Все, кто был в галерее, ошеломленно уставились на меня. Катрин Говард, не веря собственным глазам, изумленно раскрыла рот.

Генрих VIII опустил чашу и посмотрел в мою сторону.

— В чем дело? — надменно проговорил он.

— Я ваша кузина, ваше величество, Джоанна Стаффорд. Вы меня не помните, поскольку я давно не бывала при дворе.

На лице его проступило недоумение, граничащее с раздражением.

— Ну и что из этого?

— Вы позволите мне, ваше величество, забрать сейчас у вас эту чашу?

Я улыбалась: возможно, на меня еще действовала настойка. И продолжала лихорадочно импровизировать:

— Я имела честь встретить и сопровождать Анну Клевскую. И могу заверить вас: о, это благороднейшее юное создание… Думаю, вы найдете ее самой подходящей для себя парой. Вы не должны сейчас больше задерживаться здесь. Скорее спешите к ней. В ее милом обществе вино покажется вам еще слаще…

Король молча смотрел на меня; чаша все еще оставалась у него в руке.

Я ощущала на себе тревожные взгляды придворных, слышала их изумленный шепот. Ворваться без приглашения, броситься к королю и попытаться забрать у него сосуд с вином — это была неслыханная дерзость.

Секунда шла за секундой, король все смотрел на меня испытующим взглядом узеньких холодных голубых глазок, глубоко посаженных на мясистом лице.

Потом Генрих Тюдор протянул мне чашу.

Повернулся и с нетерпеливой улыбкой направился к двери в самом конце галереи, за которой располагались апартаменты Анны Клевской.

Человек, стоявший на страже у покоев принцессы, поклонился. Подойдя к двери, король остановился.

Я сжимала в руках чашу, и сердце мое отчаянно колотилось.

Генрих нажал на дверную ручку и прошел внутрь, а за ним пятеро ближайших его друзей. Дверь за ними закрылась. Никто в галерее так и не понял, что произошло.

— Джоанна, что вы здесь делаете? — спросила Катрин Говард. — Я очень рада вас видеть, но… вас ведь нет в списке приближенных дам новой королевы. А я… я теперь ее фрейлина. Меня официально назначили в Кентербери.

— Рада за вас, Катрин. Позвольте спросить, где вы взяли эту чашу?

Я подняла сосуд повыше — чаша была очень красива, именно из такой и должны пить короли. Господь наш Иисус Христос на Тайной вечере тоже пил из серебряной чаши. И вот теперь для изготовления этого орудия смерти Совет десяти избрал тот же самый благородный металл — какое богохульство!

Катрин так и просияла от удовольствия:

— Это подарок королевы Марии Венгерской семье Говардов. Один очень милый джентльмен из Испании привез эту чашу моему дяде герцогу и сказал при этом, что королева-правительница особо просила, чтобы ее подали королю Англии перед тем, как он женится. Она сказала, что таков свадебный обычай в Нидерландах. Испанский джентльмен выбрал меня, чтобы подать королю эту чашу! Это для меня такая честь! Он сейчас, ну буквально только что, сообщил мне, что король специально примчался в Рочестер, дабы познакомиться с моей госпожой инкогнито. И это прекрасная возможность вручить подарок, поскольку после долгой скачки ему наверняка захочется пить.

Катрин повертела головой, оглядывая галерею.

— Что-то я его больше нигде не вижу. А ведь он только что был здесь. Очень интересно, Джоанна… как это вам удалось удержать короля, ведь он совсем почти ничего не выпил? Посмотрите!

Она указала на красную жидкость, кружившуюся маленьким водоворотом в чаше, которую я крепко сжимала в руке.

— Позвольте, я сама отдам ее помыть. А потом верну вам.

— Но, Джоанна, — заупрямилась Катрин, — почему вы все-таки помешали королю выпить это вино?

— Вот что, Катрин Говард, я хочу вам кое-что сказать. Пожалуйста, выслушайте меня внимательно и запомните на всю жизнь. Испанцы — очень опасные люди, и им ни в коем случае нельзя доверять.

Я повернулась и, сжимая чашу в руке, пошла вон из галереи. Спустившись на второй этаж, я нашла местечко у окна и стала ждать. Прошло почти двадцать минут, и я услышала, как по ступенькам лестницы с шумом спускается разгневанный король. Весь дворец был охвачен каким-то волнением и шумом.

— Она ему не понравилась, — звучала повсюду одна и та же фраза, — она ему не понравилась!

Я уже стояла рядом с Катрин Брэндон, когда к ней подбежал взволнованный муж.

— Никогда не видел, чтобы королю настолько не понравилась женщина… а ведь она будет его супругой! — пробормотал он. — Такое впечатление, что его величество буквально тошнит от Анны Клевской. Он просто вне себя. Вот беда так беда! Настоящая катастрофа!

Король призвал к себе Брэндона, Сеймура, графа Саутгемптона и еще нескольких представителей высшей знати. Он собрал их в комнате на первом этаже. Там произошло бурное обсуждение, после чего Генрих с красным лицом выскочил из комнаты и захромал к своей лошади.

Я собственными глазами видела, как он ускакал — злой, как черт, и глубоко несчастный, но зато живой.

Я вернула герцогине Саффолк ее плащ, попрощалась с Катрин Говард. Бедную девушку так взволновала злосчастная встреча короля с будущей супругой, что она совсем забыла о моем странном поведении и манипуляциях с чашей.

Но был один человек, который все помнил. И когда суматоха немного улеглась, я разыскала сеньора Хантараса: он стоял неподалеку от дворца, в тени ограды, окружавшей яму для травли медведей.

Когда я подошла к нему с протянутой чашей, глаза его вспыхнули адским огнем. Но я демонстративно вылила отравленное вино на землю. Медведь с другой стороны частокола взревел.

— Если не хотите, чтобы семейство Говардов преждевременно сошло в могилу, заберите это обратно. Надеюсь, у вас найдется точно такая же чаша, чтобы вернуть Говардам подарок Марии Венгерской?

— Конечно найдется.

— Ваша любовница жива?

— Рана оказалась неглубокой, — небрежно сказал он; похоже, здоровье Неллиной матери мало его заботило. — Скоро поправится.

— Вот в чем заключался жребий, уготованный мне судьбой, — пояснила я. — И я его исполнила. Господин Мишель Нострадамус может подтвердить мои слова. Король не должен был умереть. Совет десяти состряпал этот яд таким образом, что принявший малую дозу становится бессильным и постепенно сходит с ума. Как раз такую дозу и принял король. Так что второго сына у него не будет. И когда-нибудь, когда Генрих умрет и принц Эдуард тоже умрет, королевой станет леди Мария, и истинная вера в Англии будет восстановлена. Этого желаем все мы, вы согласны? Ведь для этого же меня призывали, этого от меня хотели?

Он молчал.

— Ну, в таком случае передайте посланнику Шапуи… что все кончено.

Я повернулась и пошла прочь от ямы для травли медведей, от епископского дворца… Я отправилась на поиски одной улицы: она называлась Уотлинг-стрит и должна была, я это знала, привести меня домой.

52

Очень скоро перед строителями королевского дворца в Дартфорде встала непростая задача: надо было куда-то девать могилы. Вопрос был очень деликатный. Монахов, монахинь, а также их настоятелей и настоятельниц обычно погребали там, где они жили. Но не годится разрушать одно здание и на могилах тех, кто посвятил себя Господу, возводить новое. Королю это могло принести несчастье. Но строители с честью справились со своей задачей.

Новое кладбище находилось по другую сторону дороги, идущей мимо монастыря, и довольно далеко от него. Так что умершие теперь любовались длинной каменной стеной и небольшой рощицей, пребывая в счастливом неведении относительно того, что на том месте, где их погребли в первый раз, выросло великолепное новое здание. Здесь, вдали от королевской резиденции, покоились и настоятельница Элизабет Кросснер, которая в свое время приняла меня в Дартфорд, и сестра Елена — мастерица, учившая меня ткать гобелены, и трагически погибший брат Ричард, отличавшийся выдающимся умом… а также десятки других братьев и сестер. Здесь же лежал и мой отец, сэр Ричард Стаффорд; он приехал в Дартфорд за несколько недель до своей кончины и умер в монастыре. Я хотела, чтобы отец всегда оставался рядом со мной.

Джеффри Сковилл тоже захотел похоронить жену и дочь на этом кладбище.

Я отправилась туда в первый же день после своего возвращения в город. Дом мой, как ни странно, нисколько не изменился. Томясь в темнице Гравенстеена, я думала, что если мне и суждено вернуться на родину, то я уже больше никогда не буду такой, как прежде. Однако когда я вновь вошла в свой дом на Хай-стрит, мне показалось, что тут все осталось таким же, как и раньше. Предусмотрительный Жаккард Ролин настоял, чтобы я перед отъездом внесла арендную плату за полгода вперед. Он любил повторять, что у человека разумного в запасе всегда должно быть несколько вариантов.