Освежитель действовал прекрасно, озоновый душ – тоже.
Никита причесался, посмотрел на часы: без пяти десять по местному. Не поздно ли идти к Хоону? Впрочем, не может быть, чтобы малые ученые советы заканчивались через час, а знакомиться с населением гостиницы лучше в неслужебной обстановке. Вперед, инспектор!
Дверь открылась.
– Проходите, – раздался мягкий мужской голос.
Никита повиновался.
В комнате, истинные размеры которой терялись в полумраке, разместилось человек восемь, двое из них – женщины. Хозяин стоял у стены и колдовал над светящейся нитью неразвернутого виома.
– Проходите, садитесь, на что найдете, – кивнул Пересвету молодой человек в стандартном костюме планетарной разведки.
Никита поискал глазами стул и сел рядом с одной из женщин, лицо которой скрывалось в тени.
Уве Хоон, хозяин комнаты, пригласивший инспектора на «уик-энд» три часа назад, справился наконец со своими таинственными приготовлениями и тоже сел. Световая нить виома развернулась в трехметровое световое полотнище, обрела глубину и цвет, превратившись в изображение Сферы. В группе зрителей послышались ропот, возгласы и смех.
– Это не доказательство, Уве, – укоризненно произнес парень, пригласивший Никиту сесть. – Одну тайну вы пытаетесь объяснить другой. Я не верю, что современные дайсы-аборигены – одичавшие и регрессировавшие потомки строителей Сферы: уж очень значительно их облик отличается от предполагаемого облика древних дайсониан. И, главное, вы не ответили на вопрос: куда ушли сами строители?
– По расчетам, Сфера построена примерно десять-двенадцать тысяч лет назад, – проговорил курчавый бородатый великан, время от времени поглядывающий на соседку Никиты. – Но механизмы, удерживающие ее от распада, как известно, продолжают работать. Неужели вы будете утверждать, что систему охраняют автоматы?
– Это невозможно, – поддержала бородатого женщина, сидевшая в одном из кресел. – Сто лет – допускаю, ну двести, но не десять же тысяч! К тому же характер изменения экосистем на планетах Сферы линеен, а это говорит о непрерывном контроле среды.
– Чисто антропоморфное суждение, – мягко заметил Уве Хоон. – Древние дайсониане вплотную подошли к пределу совершенствования технических устройств, вы же знаете выводы экспертов, а нам этот предел пока только снится, хотя его контуры уже вырисовываются. Но учтите: Сфера не изучена и на миллионную долю. Кто знает, какие открытия ожидают нас впереди. Что касается чудес, то их в Сфере хватает. Скажем, вудволлы – теплокровные растения всех трех Дайсонов. Кто не бродил по вудволловому лесу, тот не может по видео оценить его неземного величия и необычности и, главное, ощущения живого! На Земле теплокровные растения не возникли только потому, что раньше по капризу эволюции природой были продуцированы теплокровные животные. Да что я об этом вещаю вам, специалистам!..
Никита вспомнил старинную картину Мэри Оппенгейм «Мех на завтрак»: чашка, блюдце, ложка – и все из меха, как живые! Люди с тонкой нервной организацией долго не могли есть после созерцания картины – настолько поразительно «живое» изображение того, что мы привыкли видеть неживым. А «живые» деревья, кстати, совсем не похожие на деревья, способные, наверное, даже ощущать боль, еще более эффектны.
– Или бхихоры, – продолжал хозяин комнаты. – Разве они не чудо природы! Я, к сожалению, не биолог…
Поднявшийся шум прервал речь Хоона. Снова послышались смех, веселые реплики и шутки.
– Кажется, археонавт Хоон решил поменять профессию, – засмеялся молодой человек, сидящий перед Пересветом.
– На моей родине говорят: пора переквалифицироваться в управдомы, – басом прогудел добродушный толстяк, с трудом умещавшийся в кресле.
– Управдом – это, кажется, у Ильфа и Петрова? – впервые заговорила соседка Никиты. Голос у нее был глубокий, грудной, великолепного бархатного тембра.
Никита окинул ее внимательным взглядом и встретил ответный взгляд, загадочный и томный. Ему показалось, что в глазах незнакомки прячется иронический вызов.
Разговор в комнате стихийно разбился на несколько дружеских пикировок. Молодой человек в форме планетарной службы придвинулся к Никите, но заговорил с его соседкой.
Пересвет вежливо пересел на край дивана и стал смотреть на мерцающий узор Сферы, чувствуя себя лишним.
С расстояния в тридцать миллионов километров Сфера выглядела идеальной твердью с перламутровыми переливами, но Никита знал, что вблизи «твердь» превращается в мелкоячеистую сеть и не выглядит «с иголочки»: кое-где на ее боках зияют бреши, над полюсами скопились облака пыли, некоторые участки иногда начинают вибрировать так, что планетоиды не выдерживают напряжения из-за приливных сил, разлетаются на осколки или срываются со своих гнезд в трехслойной оболочке и улетают в космос. Никто не знал, как они удерживаются в строго геометрической сфере, удивительной сетчатой кольчуге, сплетенной вокруг центральной звезды, на расстоянии около десяти километров друг от друга.
Конечно, проектор не давал возможности прочувствовать масштаб Сферы, для этого надо было видеть ее воочию, без технических приспособлений, но психологическое давление чужой мощи уже не покидало тех, кто однажды увидел Сферу и, потрясенный, уловил грандиозность замысла…
Никита почувствовал перемену в настроении компании и прислушался.
Речь шла о других чудесах в системе Дайи, и Пересвет заинтересовался.
Кто-то выключил виом, изображение Сферы исчезло, вспыхнул свет. Никита уловил на себе беглые любопытные взгляды и, в свою очередь, оглядел компанию. Мухаммеда бин Салиха среди них не было.
Уве Хоона он уже видел, а оппонентом ученого оказался великан, лицо которого почти полностью пряталось под мощным волосяным покровом. Рядом на диване – любопытная парочка: молодой человек с нежным лицом и румянцем во всю щеку и пергаментная старуха с живыми умными глазами. Еще одна пара – на пеностульях в углу: седой старик с брезгливо оттопыренными губами и юнец с нашивками суперкарго космофлота на рукаве.
Только теперь Никита смог рассмотреть и оценить свою соседку по дивану.
Девушка была безусловно красива, гибка, грациозна в каждом движении и даже в легком жесте и очень не проста, если судить по ее ответному оценивающему взгляду с глубоко упрятанными ироническими огоньками.
– Друзья, знакомьтесь, – прервал разговоры Уве Хоон. – У нас в гостях Никита Пересвет, инспектор по освоению. На Д-комплексе он впервые.
– Константин Мальцев, – первым представился молодой человек с дивана, – эксперт-кибернетик и хороший парень.
По комнате пробежал смех.
– Костя не может без саморекламы, – прогудел, подходя, бородач и сунул Никите широкую ладонь. – Ираклий Валаштаян, инженер похода.
Юноша с нежным лицом оказался работником спасательной службы Михаем Морицем, а старуха – его начальником, то есть начальником группы спасателей, Стефаной Калчевой.
Дошла очередь до красавицы, с которой не сводил глаз ревнивый Мальцев.
– Флоренс. – Девушка встала и оказалась почти одного роста с Никитой. – Психоэтик. Можно просто Фло.
Пересвет осторожно взял протянутую с хищной грацией узкую ладонь. На безымянном пальце девушки красовался ажурный перстень из голубого металла со светящимся камнем; казалось, внутри камня запрятан мерцающий огонь – переливы чистых спектральных тонов чередовались в самых причудливых сочетаниях, от чего камень «мурлыкал» светом.
– А меня можно просто Никита, – в тон девушке сказал инспектор. – Очень удачно, что нас познакомили, ведь мне придется работать с вами на всех трех Дайсонах.
– Меня предупредили.
Глаза Флоренс были карие, теплые, с золотистыми точечками – не озера, скорее родники. Если бы не настороженный интерес в них, скрытый иронической полуусмешкой, и не вызов, тоже, кстати, тщательно упрятанный на дне «родников»…
Никита выдержал рукопожатия остальных мужчин и вдруг сквозь общий доброжелательный фон почувствовал, что его пытаются прозондировать в пси-диапазоне. «Вася» отреагировал мгновенно, включив защиту и форсаж своей анализирующей системы. «Нас пытаются прощупать». – «Кто?» – «Не пеленгуется. Излучение узкоспектральное, но не поляризованное».
