Читаем без скачивания Дорогами Миров - Владимир Контровский

На мраморе арены Энтераона не возникли фигуры двух гладиаторов, силящихся одолеть один другого под восторженный рёв распалённой зрелищем толпы (хотя по сути своей происходящее не очень отличалось от древних кровавых игрищ). Кров Согласия сделался своеобразным зеркалом, в котором зримыми образами отражались все перипетии битвы — понятно, что видеть всё это могли только Маги. Аколитам Властелина поначалу вообще не под силу было понять хоть что-нибудь: на плитах громадного цирка сшибались, изгибались и переплетались дымные смерчи, пронизанные зигзагами ветвящихся молний, голубое небо Уюта то темнело дочерна, со вдруг делалось багрово-красным, словно оставшийся снаружи огонь дикого Нейтрального Мира прорывался под купол. Земля ощутимо вздрагивала, гладкий голубовато-белый мрамор рассекали стремительные линии чёрных трещин, образуя зловещий узор и тут же исчезая бесследно — матовая поверхность арены оставалась девственно гладкой. Но потом одна из ведьм сообразила: люди-маги соединили усилия и увидели то, что творилось — здесь, рядом, и одновременно где-то невообразимо далеко.

Тан Торфин отнюдь не был тем пустоголовым хвастуном, каким мог показаться поначалу — Маг есть Маг. Пустые слова брошены на публику, не более того; а когда дошло до дела, то Янтарный стал тем, кем он и не переставал быть — уверенным в себе бойцом, сталкивавшимся за многие века с множеством самых разных опасностей (в том числе и неведомых). Подобно любому бесстрастному Магу Высших, Искатель не испытывал по отношению к противнику особо сильных эмоций — неприязни, ненависти и тому подобного. Неведомый Маг представлял для него всего лишь препятствие, каковое безотлагательно следовало устранить, поскольку оно мешало планам Тана. Янтарный Викинг давно уже подумывал о том, чтобы осесть где-нибудь — надолго. Так что Карисса ошибалась, полагая движущие Неведомым Магом мотивы однозначно превосходящими — у Золотого Чародея было не меньше причин биться до конца.

И воином Торфин оказался опытным — века странствий не прошли бесследно. Для него не осталась незамеченной та ловкость, с которой Неведомый Маг проник в его сознание (пусть даже через сознательно ослабленную защиту), и Тан был весьма далёк от пренебрежительного отношения к противнику. Кроме того, за время странствий по Мирозданию Звёздный Бродяга изучил массу оригинальных боевых приёмов, использовавшихся чародеями-одиночками разных Миров. Да, Янтарный шёл на единоборство, — в полном соответствии с кодексом чести — но отнюдь не собирался тратить время и усилия на демонстрацию внешне эффектных, давящих на психику, но не слишком опасных для умелого Мага-бойца заклятий. Едва выдержав ритуальную паузу перед началом боя, Искатель атаковал первым — используя всё доступное ему в полную силу.

Реальность поплыла вокруг Катри — Торфин воздействовал на измерения, смещая их относительно друг друга. Эндар знал очень немногих, способных на такое изощрённое чародейство. Сохранить ориентацию стало очень трудно, потоки магической знергии-Силы, текущей сквозь Миры, проскальзывали между пальцами, не давались — примерно так качается окружающее перед глазами воина, получившего оглушительный удар боевым топором по шлему. А ошеломлённого легко можно добить простым ножом.

Неведомый Маг выдержал. Он сжал всего себя до не имеющей размеров точки, способной какое-то время существовать вне любого измерения. А когда волна прокатилась, и качающийся вокруг Мир снова обрёл под собой опору, Властелин ответил ударом на удар. Эндар резал невидимым лезвием тугие нити Силы, которую жадно тянул к себе Торфин, восполняя затраченное. Не все — некоторые потоки оставались неповреждёнными, но сама природа энергии изменилась: она, эта Сила, сделалась враждебной по отношению к поглощающему её. Тан Янтарных почувствовал себя так, как задыхающийся человек, вдохнувший всей грудью вместо свежего морозного воздуха пропитанный испарениями трупного яда смрад развороченной могилы.

Искатель пошатнулся, теряя равновесие, и пропустил новый удар — простой (в отличие от предыдущего), но жестокий. Огненная плеть хлестнула раз, и другой, жгучая боль пронзила не только физическое тело Викинга, но и его Тонкие Тела — эфирное, астральное, ментальное. Янтарный Маг завертелся волчком (так это выглядело для тех, кто неотрывно смотрел в зеркало Энтераона), уходя от беспощадно полосующего огня. Остатки его сил быстро таяли, уходя на поддержание хоть какой-то защиты и на перемещение, которое требовалось для уклонения от сотканной из пламени плети.

Торфин был ранен (если такое понятие применимо), и Неведомому Магу оставалось прикончить противника. Но Катри придержал следующий удар, который вполне мог бы стать роковым, и воззвал к Искателю. Здесь, в прихотливо искажённом месте магического поединка, свидетелей не было, и быть не могло — Эндар хотел договориться, объяснить Торфину всё и сообща найти выход. Однако Золотой Волшебник уже принял решение, и менять его не собирался. Полученную же благодаря великодушию Властелина (точнее, из-за его надежды на примирение) краткую передышку Тан сумел использовать, перехватив струю чистой, незамутнённой Силы и впитав её. И тут же плоть Мироздания начала вздуваться и лопаться.

За краткие мгновения схватки Янтарный не разобрался, конечно, в истинной природе волшбы Неведомого Мага, но понял, что прямое состязание в действенности защиты и нападения он неминуемо проиграет — враг сильнее. Падающее лезвие полутораручного рыцарского меча не отбить тонкой шпагой, однако опытный фехтовальщик надеется отыскать своим узким клинком уязвимое сочленение доспеха противника. Но для этого латника следует отвлечь…

Маг из Расы Бродяг-по-Мирам не исказит в одиночку ткань Мироздания — сил не хватит, но вот создать почти реальную иллюзию он может. Эфемерная псевдотвердь под ногами Катри пошла зыбью, из распахнувшихся провалов лезли и лезли зубастые пасти. Воздух сгустился в длинные змееподобные тела, изрыгающие облака жгучего яда. А сам Торфин затерялся среди сотворённых им фантомов, копя силы и готовя единственный, решающий выпад.

Неведомый Маг не стал отвечать контрзаклятьем, выбивающим структурную основу из сонма бросившихся на него призраков. Собранной колдовской Силы у Эндара было достаточно, а упрямство Янтарного Чародея и его нежелание идти на компромисс начинало надоедать. Можно было отыскать Торфина среди теней, перебирая их и отбрасывая, но это долго. И Властелин пустил в ход Цепную Молнию Распада.

Бесплотные выгорали один за другим, энергии на полное развоплощение фантома требуется не так много. Но Сила всё-таки расходовалась, а Торфину повезло — начальная точка удара Молнии отстояла от него достаточно далеко. Викинг успел ответить, хотя и снова был ранен — второй раз. И целью своего заклинания Искатель выбрал разум противника, то самое искомое уязвимое место в броне тяжеловооружённого панцирника.

Сознание Эндара затуманилось. Мысли — материальные, живые — главное оружие Мага, его основной инструмент разрушения и созидания, начали терять своё проворство и стремительность, перешли с бега на шаг, а потом и вовсе поползли. И одновременно возникло ощущение накинутой на горло стягивающейся петли. Удавка не только прерывала дыхание, этот атрибут физической оболочки, она ещё и блокировала поступление энергии-Силы ко всей структуре тел Неведомого Мага — на тонком уровне.

Каким-то уголком разумения, не утратившим ещё способности анализировать, Катри опознал атакующее чародейство. Давно, несколько сотен солнечных кругов тому назад, когда он был совсем молод и только-только ступил на стезю Воителя, Эндар принимал участие в войне против Умерщвляющих Разум, магической расы Отдалённого Мира. Овладевшие бесценным даром Высшей Магии, Умерщвляющие вполне могли бы со временем стать вровень с другими Расами Магов, если бы не извращённая направленность их колдовства. Чародеи Отдалённого Мира убивали Разум. Нет, они не использовали Души для питания и размножения, подобно Серым Тварям, — они уничтожали способность этой Души мыслить и действовать посредством высокоразвитого сознания. Носитель подвергшегося поражению Разума превращался в животное, управляемое только набором инстинктов. Магам Алых так и не удалось выяснить, какой каприз Вечнотворящего воплотился в столь дикой форме, что двигало Умерщвляющими, какую цель они преследовали (и была ли эта цель вообще).[15] Разразилась война — на уничтожение.