Удивление его при виде колючей ограды возросло.
— Блиндаж строишь? — бросил он, когда Родион приблизился.
— А ты чего не распаковываешься? Все философствуешь? В тихом омуте, знаешь ли… Пошли!
— Прежде объясни, пожалуйста…
— Все в свое время или немного позже, — сверкнул улыбкой Щадрин. Он взял его под руку и отвел за ограду. — Эй, орда, прошу любить и жаловать: мой однокашник и друг, светило исторической науки Вадим Таволгин!
Ребята повскакали.
— Во–первых, — сморщился Таволгин, — мы уже…
— А во–вторых, — немедля перебил Родион, — мы тебя сейчас напоим–накормим и кое‑что покажем! Как, ребята, покажем?
— Покажем! — охотно и не без гордости грянул одобрительный хор.
— Хороши молодцы, а? — восхищенно подмигнул Щадрин. — Все лучшие мои ученики, энтузиасты, за передовое готовы в огонь и в воду, что Костя, что Феликс, что Олег, что…
Таволгин едва сдержал ироническую улыбку, ибо дурашливый бесенок рефлексии некстати шепнул ему, что Родион сейчас малость похож на хвалящего своих мужиков Собакевича. Разумеется, Таволгин тут же вышвырнул глупого бесенка из мыслей и принял достойный вид.
Покончив с представлением, Родион легонько подтолкнул Таволгина к приветливо распахнутому пологу шатровой палатки. Там уже был стол, накрытый по–походному, мужской рукой, но щедро. К своему неудовольствию, Таволгин обнаружил в центре и пару бутылок: ему всегда казалось преступлением вот так, походя, травмировать свой мозг, лишая себя ни с чем не сравнимого удовольствия ясно и четко мыслить. Правда, выпивки не так и много вроде бы. Но кто знает, что еще тут будет вечером…
Парни за столом набросились на нехитрую снедь, ели так, что за ушами трещало. Порой вспархивал разговор, но все о вещах специальных, понятных всем, кроме Таволгина, который все более чувствовал себя лишним в этой крепко сбитой родионовской команде. Про себя он лишний раз отметил, что о существенном, о деле, люди все чаще разговаривают на марсианском для постороннего языке, — и к чему же все это ведет?
Но интонации были доступны Таволгину. В них улавливалась какая‑то напряженность. Не взаимоотношений, нет: тут была полная спаянность. Что‑то внешнее или предстоящее скользило меж слов подавленным волнением.
— Двинем сегодня на полную мощность, — внезапно, не в лад предыдущему, сказал Родион. Стало тихо. — Вот так!
Он рубанул воздух и обвел всех взглядом. Кто‑то крякнул, послышались нестройные голоса: “Верно…”, “Все равно придется…”, “Давно пора!”. Голоса точно подбадривали друг друга. В них легким диссонансом вплелось сомнение Кости в устойчивости какого‑то частотного фильтра.
— Как бы нас самих… ненароком…
— Не ходите мальчики в Африку гулять? — откинувшись, с жесткой насмешкой глянул на него Родион. — Во–первых, мной все просчитано. Во–вторых, мы сами выбрали этот ха–ароший обрывчик… И вообще, на нас смотрит история!
Он поднялся, багроволицый, накаленный, сгреб Таволгина за плечи.
— Эх, Вадюша, тебе не понять, какие дураки на какой идее спали! Если бы не мы…
— Это точно, — с облегчением зашумели за столом. — Если бы не Родион Степанович… За Родиона Степановича!
Таволгин удивился — так жадно потянулись руки к новой, невесть откуда выпорхнувшей бутылке.
— Ша! — обрезал Родион. — Не время! Всем быть по местам, чтобы к восемнадцати ноль–ноль…
Он строго глянул на часы. Всех сдуло.
— Вот так, Вадюша, — сказал он тихо. — Живем, экспериментируем, боремся… Подожди, ты же сути дела не знаешь. Как бы тебе объяснить…
Он отвел взгляд к реке, и ее блеск отразился в глазах точечными вспышками.
— В общем, так, чтобы тебе было понятно. Есть лес, и в нем всякая живность. Пичужки–зверюшки и тому подобное. А что они такое для меня как радиофизика? Нет, постой, не с того конца начал… Река вот бежит, вроде она сама по себе. А она в системе! В жестко отрегулированной системе, — повторил он как бы с удовольствием. — Движение воздушных масс, осадки, почва — этой системе и конца не сыщешь! Возьмем теперь особь, допустим, зайца. Сам по себе скачет? Не–ет, он тоже в системе. Вида, биоценоза и всего прочего. Значит, не только физиологические законы управляют организмом, но и законы системы. Вот это важно, что заяц ли, муха ли не сами по себе живут, а под–чи–няются целому! Что над ними закон. Когда ехал сюда, обратил внимание, сколько тут деревьев с ободранной корой?
— Нет, — недоуменно ответил Таволгин. — А что?
— А то, что лесничие по поводу леса в тревоге. Разладилась система! Был регулятор — волк, да мы его истребили. Зверь, хищник, ату его! И размножились всякие там положительные герои мультяшек в необозримых количествах. Лес подгрызают. Им что! Ума нет сообразить последствия. Но мы‑то щи не лаптем хлебаем, нет, не лаптем — НТР, брат! Здесь, — он постучал себя по лбу, — кое‑что держим. Знание! Знаем, что особь — часть системы, вида, а системе присущи свои законы саморегуляции, которых особи видеть не дано, но которые повелевают ею, как генерал солдатом. Волк, так сказать, вневидовой регулятор. Но есть и внутривидовые саморегуляторы, только они плохо задействованы там, где до сих пор управлялся хищник. Понимаешь?
— Понимаю, — ответил Таволгин, хотя понимал не все и не потому, что предмет был для него так уж нов и сложен, а потому, что была в словах Родиона некоторая, похоже, намеренная недоговоренность.
— И славно, что понимаешь, — кивнул тот небрежно. — Ну–с, что из этого вытекает? Коли есть вид, стало быть, есть законы организации и сохранения вида. Так? Обязательные для особи, ибо вид превыше всего. Так? Диктующие, как ей в той или иной ситуации поступить. Посредством чего? Какова физическая природа таких команд? Тут темна водица, но не совсем, не совсем… Тебе, конечно, известен факт, что после гибели мужчин в войнах мальчиков рождается больше, чем девочек? А почему, почему? — Родион наклонился к Таволгину, обдав его своим горячим дыханием, — Срабатывает механизм видовой саморегуляции! Вот!
— Как? — невольно встрепенулся Таволгин. — Каким образом?
— Разберемся, и в этом разберемся, — довольно прогудел Родион. — Важно что? Передается команда, чаще всего не химическим путем, как думали еще недавно. С чего я начал? Отдельная особь с точки зрения радиофизики есть приемопередатчик, настроенный на общие внутривидовые частоты. Тем и обеспечивается единство системы. Улавливаешь практический вывод?
Усмешливый взгляд Родиона приобрел суровость, от которой Таволгину стало не по себе.
— Уж не это ли твой вывод? — с усилием махнул он рукой в сторону фургона.
— Это техбаза. — Родион вскочил. — Эх, вы, гуманитарии! На рельсы все надо ставить, на рельсы… Идем, покажу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
