— Сейчас начнется, — негромко произнес главный радиоразведчик Трубников, обычно немногословный.
Демонтаж вспомогательных надстроек начался еще три дня назад и закончился сегодня, ранним утром. Серая туша субмарины, расчаленная между доковыми башнями, мирно покоилась на тумбах кильблоков, освобожденная от паутины кабелей, лесов, лестниц и крановых опор. «Пионер» приготовился к первой встрече с океаном.
По давней традиции, спускаемое на воду судно должно коснуться воды, будучи полностью свободным от людского присутствия. Морские жители не любят, когда обитатели суши вторгаются в их владения, месть хозяев пучины может оказаться весьма жестокой. Но если на корабле не окажется ни одной живой души, даже крыс, море примет его как обычное дерево и не запомнит чужака. В нынешние времена этот обычай, когда-то повсеместный, почти вышел из употребления, но для такого ответственного дела решили все сделать правильно. Как некогда поступали славные моряки и корабелы царского, а затем и императорского флота, торговавшего и сражавшегося во всех океанах и морях мира.
— Еще пять минут, — сказал Крамневский с суеверным благоговением. — Сначала проверка осадки и баланса.
Радюкин украдкой посмотрел на ближестоящих моряков и увидел на их лицах то же самое выражение — почти религиозная вера пополам с боязливым ожиданием. Это было так ново и необычно, тем более для суровых подводников, склонных верить и надеяться только на себя, что ученого обуял зуд любопытства. Радюкин тихонько подошел, скорее даже подкрался к Шафрану поближе и тихо спросил, почти прошептал на ухо механику:
— Командир суеверен?
Пару мгновений Аркадий недоумевающе смотрел на ученого, а затем так же тихонько усмехнулся краешками губ, чтобы не нарушить торжественность момента.
— Вы ведь не спускались на Глубину? — уточнил он. — По-настоящему, в работе?
— Нет, — сообщил Радюкин. — Я хороший специалист, но скорее кабинетный. Мое оружие — справочники, телефон и изограф.
— Понятно, — кивнул Шафран. — Бывает. Моряки все в душе немного суеверны, а мы, с Глубины, в особенности.
— Не верите в технику? — уточнил Егор.
— Техника… — снова усмехнулся Аркадий. — Мы очень верим в технику. Но… Я видел, как человек остался в живых после того, как в одном отсеке с ним взорвался кислородный баллон. Я знал пловца, который нырнул на полсотни саженей без всяких аппаратов и сам вернулся обратно. Говорил с парнями с первого атомохода, у которых потек теплоноситель прямо под полюсом. Мы ушли на подлодке с «Экстаза», откуда уйти было невозможно. Но я видел и как люди гибли целыми командами, там, где ничего плохого случиться просто не могло. Как на «Спруте» или «Купце». Каждый, кто уходит в Море, знает, что его судьба зависит не только от техники и собственных сил… Называйте это случайностями или как угодно, но… да, мы верим в то, что там, — Шафран указал в сторону, за борт. — Есть нечто такое, что нельзя потрогать и измерить, но нужно уважать.
— А что за веревочка, которую командир должен повязать на лодку? — снова спросил ученый.
— Это не веревочка, — ухмыльнулся Аркадий. — Это у Илиона счастливая нить. Раньше так дополнительно измеряли глубину погружения и состояние корпуса.
— Да, я читал, — подхватил Радюкин. — Перед погружением натягивали нить между бортами, а затем смотрели, насколько провиснет, по мере того как давление сжимало лодку.
— Именно так, — подтвердил механик. — У нашего командира еще с Морской школы счастливая нить, он ее натягивает на каждом корабле, которым командовал или который испытывал. И все, — Шафран набожно и размашисто перекрестился. — Все пока что вернулись обратно.
Радюкину стоило немало усилий, чтобы сдержать улыбку, не столько по поводу сказанного, сколько из-за несоответствия этой философской сентенции простому, даже простецкому виду механика. Но шестым чувством он понял, что сейчас не тот момент, чтобы выражать недоверие или просто смеяться над услышанным. В конце концов, морякам виднее, как и во что верить, лишь бы пошло во благо.
— К слову, — теперь уже Шафран склонился к уху ученого. — Пока не забыл. Я тут слышал, ученый люд прозвал нашу лодку «Хароном»? Вроде как перевозчик через Стикс на тот свет?
— Да, многие так называют.
— А вы не называйте, — очень серьезно посоветовал механик. — А то можно и в лоб получить. Давеча за это наш акустик Светлаков, даром, что интеллигентный человек, одному такому насмешнику из группы функциометров крепко в репу настучал.
Радюкин всем видом изобразил немой вопрос.
— А еще ученый человек с образованием… — горестно качнул головой Аркадий. — Харон ведь никого обратно не возвращал, ни единую живую душу. Нет ничего хуже — уходить в серьезный поход на таком корабле и с таким напутствием.
— Античность никогда не была моим коньком, в университете я изучал у Виппера республиканский и раннеимперский Рим… — начал было оправдываться Радюкин и сообразил, как нелепо это звучит. — Понял, спасибо, — искренне поблагодарил он механика.
— И хорошо, — Шафран одобрительно кивнул, прочесал широкую бороду пятерней и сказал. — Все, теперь молчим.
По невидимому сигналу над «Бурлаком» разнесся протяжный вой сирены, повторился еще дважды. Металлический пол под ногами ощутимо дрогнул. В глубине четвертькилометровой громадины самоходного дока заработали мощные электромоторы, открывающие клапаны. Забортная вода хлынула внутрь, заполняя двадцать гигантских цистерн-танков, расположенных вдоль бортов. Под непрерывный трезвон сигнального ревун, забирая воду в цистерны, «Бурлак» проседал на расчетные пятнадцать метров, и одновременно, через систему трубопроводов, в доковую камеру бурлящим потоком врывалась морская стихия. Когда док заполнится, субмарина окажется на плаву, и можно будет открыть основные ворота, иначе их выломает давлением воды или не хватит мощности привода для открытия.
Глядя сверху вниз на беснующиеся водовороты и завихрения, на темные, почти черные лапы волн, свирепо колотящие по бортам «Пионера» и внутренним стенкам дока, Радюкин понял благоговение подводников. Годы постройки и месяцы последующей доводки, труд десятков заводов и многих тысяч конструкторов, инженеров, рабочих — все усилия людей и машин в эту секунду оценивала и взвешивала незримая сила океана. И никому не дано было понять и предугадать волю этой силы. Захочет — и судну суждена долгая и славная жизнь, как «Челюскину». Пожелает — и судьба корабля окажется короткой и бесславной, как у «Купца».
Корпус субмарины вздрогнул, в это мгновение «Пионер» походил на пробуждающегося от сна кашалота, который задремал на мелководье и теперь решал, стоит ли уходить дальше, на просторы океана. Вода прибывала, мерный рык потока давил на барабанные перепонки, в воздухе повисла мельчайшая взвесь мириадов брызг, оседая на металле, коже и одежде. Крамневский крепко ухватился за перила обеими руками, его губы беззвучно шевелились, словно вознося молитву. Кто знает, какому богу обращался подводник-испытатель?..
«Пионер» снова покачнулся, жадные пальцы волн лизали чуть шероховатые бока, готовые поднять и принять лодку. И, наконец, две тысячи тонн стали и керамики освободили ажурные вогнутые дуги кильблоков от своей тяжести.
— Здравствуй… — тихо сказал Илион, но каждый человек на галерее услышал эти слова. Крамневский достал из кармана бушлата длинный витой шнурок темно-коричневого цвета, сложенный в аккуратный моток. Шнурок был тонкий и даже по беглому взгляду сильно потрепанный. — Здравствуй, «Пионер».
Часть вторая
Голос ушедших
Глава 12
Законы небес беспощадны —
От них не уйти, не укрыться,
А мир бесконечно огромен,
И дел в нем свершается много.
Исчезли навеки три царства,
Прошли они как сновиденье,
И скорбные слезы потомков —
Одна лишь пустая тревога.
Ло Гуаньчжун.
«Троецарствие».
Былое.
Будильник надрывался, истерично заливаясь и, наверное, даже немного подпрыгивая на тонких ножках. Франц спросонья дважды хлопнул рукой, стараясь нащупать назойливый механизм, но не попал. Должно быть, будильник умел не только звонить, но и бегать, уходя от карающей длани.
— «Как хочется спать…»
Франц Пропп наконец вырвался из паутины сна, спасибо старому звенящему чудовищу, порождению безумной фантазии неведомого часовщика. Он приподнялся на смятых простынях, подключив к охоте на будильник еще и зрение, но тут закончился завод и дребезжание прекратилось. Не зря каждый вечер он отставляет будильник подальше, чтобы не достать его в первом инстинктивном движении поутру. Все-таки мировая история есть заговор «жаворонков» против «сов».
