В трилогии писатель развивал свой взгляд на человеческую природу, противопоставляя две жизненные позиции, два типа — людей действия и людей аналитического ума. Он отдавал должное первым, подчеркивая в них целеустремленность, своеобразное обаяние, но Кременецкий, дон Педро, Загряцский, при всей разнице их возрастов, социального положения, одинаково пошловаты. Симпатии автора на стороне другого типа — идеалистов, интеллигентов-острословов типа, восходящего к Пьеру Ламору из «Девятого термидора». Браун, Федосьев, отчасти Горенский, также при всех их различиях представлены особого свойства резонерами. Исторические катаклизмы, выпавшие на их долю, заставляют их задумываться над «вечными» вопросами, однако в отличие от героев Достоевского и Толстого их больше, чем бессмертие души, волнует преемственность культуры (внимание В. В. Набокова привлекла сцена в «Пещере», когда скептик Браун перед самоубийством ищет в словаре статью «Бессмертие» — о бессмертии герой, по-видимому, задумался впервые). Персонажи Алданова, как он сам, опираются только на факты, которые они могут доказать и проверить умом, но совершенная трезвость взгляда, отказ от «возвышающего обмана» в конечном счете, свидетельствует автор, приводят к нравственной пустоте, даже к гибели. Алданов считал отличительной чертой русской классики XIX в. традицию «беспощадной правдивости»[307] и стремился ей следовать.
Сопоставляя два типа героев, Алданов сравнивает, кроме того, модели поведения мужчин и женщин. Рельефны его Муся, которая проходит путь от восторженной романтической девицы до искушенной светской дамы, Тамара Матвеевна, скромная, преданная жена (этот образ часто варьируется у Алданова, не без умысла писатель дал этой героине, а позднее в «Самоубийстве» Татьяне Михайловне Ласточкиной, инициалы собственной жены), Ксения Карловна Карова, похожая на Любовь Яровую, нарисованную ироничным писателем-эмигрантом.
В. Вейдле назвал «Бегство» умной, трезвой и горькой книгой. Характеристика эта по праву может быть распространена на трилогию в целом. Трилогия многими нитями связана с русским романом XIX в. Из него заимствованы отдельные сюжетные мотивы, к нему восходят реминисценции. Внутрилитературность, однако, не свидетельство слабости таланта писателя, а осознанная эстетическая позиция. Размышляя о прогрессе, о нравственности, сталкивая героику и будни, анализируя поведение человека перед лицом смерти, Алданов, по существу, остается в кругу традиционных тем, но главный его мотив подсказан опытом эмигранта: бессилие человека перед историческим потоком, тщетность исторического деяния.
Этот горький мотив контрастирует с внешней легкостью занимательного повествования. Уголовное начало в романе «Ключ», описание политического заговора в «Бегстве» приковывают читательское внимание. Та же роль отведена вставной исторической новелле, восходящей к шиллеровскому «Валленштейну» в «Пещере», но Алданов не достиг здесь органической ее связи с сюжетом романа. Г. Газданов заметил, что подлинный безотрадный смысл алдановских произведений остается недоступным среднему читателю, который следит преимущественно за интригой: «Автор пишет одно, читатель понимает другое».[308]
Работая над трилогией, Алданов одновременно публиковал очерки о событиях и людях революционной эпохи. Эти очерки — «Картины Октябрьской революции», «Взрыв в Леонтьевском переулке», «Убийство Урицкого», «Клемансо», «Ллойд-Джордж» — своеобразная документация, научный аппарат к художественной прозе. Очерк «Вопрос № 66»[309] лег в основу эпизода второй части «Пещеры» (глава XXII) Вставной новелле «Деверу» соответствует очерк «Гороскоп Валленштейна».
До трилогии Алданов имел репутацию крупного исторического прозаика, теперь он был признан и мастером современной темы.
Основные рецензии на трилогию были напечатаны в журнале «Современные записки»: на «Ключ» рецензия М. О. Цетлина в № 41, 1930, на «Бегство» рецензия В. В. Вейдле в № 48, 1932, на «Пещеру» рецензия В. В. Набокова в № 61, 1936. Подробный разбор трех романов см. в кн.: С. Nicholas Lee. The Novels of M. A. Aldanov The Hague-Paris, 1969.
«Ключ» печатался в журнале «Современные записки» в №№ 35—36, 1928, и 38—40, 1929. «Бегство» в №№ 43—44, 1930, 45—46 1931. «Пещера» в №№ 50, 1932, 51, 1933, 54—57, 1934. Первые отдельные издания в Берлине: «Ключ» — 1930, «Бегство» — 1932, «Пещера», ч. I — 1934, ч. II — 1936. В 1955 году к предстоящему юбилею Алданова «Ключ» был выпущен Издательством им. Чехова, Нью-Йорк.
Андрей Чернышев
1
Ах, вечно вы делаете не так, как я хочу!.. (франц.)
2
изысканно (франц.)
3
Институт политических наук (франц.)
4
Тысяча извинений, бабушка (франц.)
5
Да, бабушка (франц.)
6
Одеты с иголочки (франц.)
7
Мадлен и Мадлен, королевский синий (франц.)
8
Добрый вечер, Жюльетта (франц.)
9
Добрый вечер, сударыня (франц.)
10
Она сумасшедшая, эта малышка (франц.)
11
едва (франц.)
12
А что я говорю? Именно это я и говорю (франц.)
13
знатная дама (франц.)
14
острослов (франц.)
15
увертки, уловки (франц.)
16
Редкая птица на земле (лат.)
17
Это латынь, я знаю (франц.)
18
прожигатель жизни (франц.)
19
«Маленький», «Солдатики», «малютки», «газетка», «Маленький парижанин» название газеты (франц.)
20
Жюльетт важничает (франц.)
21
«Трибун» (франц.) — название фильма.
22
Масленица (франц.)
23
Вы знаете, генерал Деникин снова продвинулся. Мне сегодня вечером сказали по телефону. Очень приятно (франц.)
24
А? Кажется, он действительно продвигается (франц.)
25
Мадмуазель, почему вы нас покидаете? (франц.)
26
Госпожа баронесса (франц.)
27
«За кулисами Оперы» (франц.)
28
«Что бы там ни говорили, но это замечательный человек» (франц.)
29
Письмо, присланное по пневматической почте (франц.)
30
Что за ремесло, старина! Тебе придется покориться. Отправь своих прелестных дам прогуляться и роди мне сто двадцать строк. Сюжет на твое усмотрение. Можешь разнести Пуанкаре, или Сесиля Сореля, или папу. Клемансо не разноси: его разнесли вчера. Если можешь, зайди, если нет — передай по телефону, но я должен получить твою блистательную прозу не позже, чем без двадцати час…» (франц.)
31
Название энциклопедического словаря.
32
«Завеса падает»? «Восходящая сила»?.. (франц.)
33
«Припертый к стене» (франц.)
34
«…Перед лицом рушащегося мира… запятая… жалких приземленных политиканов… Да, барышня, приземленных… социализм, полный молока человеческой нежности, о которой говорит Шекспир… „Эс“ как в слове „социализм“, буква „аш“ как в слове „гидра“, провозглашает свои благородные идеалы». Точка… (франц.)
35
«…Этот хозяин-капиталист — не только лучший представитель класса, приговоренного историей… Точка… Он также яркое свидетельство его крушения… Запятая… глубокой тревоги, охватывающей мировую буржуазию перед призраком, поднимающимся на Востоке. Праведное возмущение русского народа… запятая… с ошибками, которые его вожди совершили… и которые мы первыми признали… Запятая… ошибками, столь простительными после долгих веков варварства царистского режима… Царист, барышня… „Т“ как в слове „трудящиеся“, „Эс“ как в слове „солнце“… Да, правильно… Запятая… Великая русская революция дает страшный и славный урок… В скобках… может быть, последний… Закройте скобку… старому миру, припертому к стене» (франц.)
36
Премьер-министр (англ.)
37
Здесь: пансион на Курфюрстендам (нем.)
