– Именно, – коротко ответил Клейтон. – Сегодня я уезжаю в Гренд-Оук и вернусь через две недели. Приготовьте бумаги на подпись на следующий после моего возвращения день.
И с этими словами он встал, стремясь поскорее закончить этот неприятный разговор.
Вдовствующая герцогиня Клеймор с надеждой взглянула на приближающегося дворецкого.
– Экипаж его светлости только что свернул на подъездную аллею, – объявил старый слуга. Его обычно невозмутимое лицо светилось нескрываемой радостью.
Герцогиня, улыбаясь, подошла к окну роскошного особняка, который муж много лет назад определил ей по завещанию в качестве вдовьего дома. По сравнению с Клеймором Гренд-Оук был совсем невелик, но это не мешало герцогине устраивать здесь великолепные приемы. Кроме того, здание было окружено чудесными садами и цветниками, где находилось несколько резных беседок.
Леди Уэстморленд дождалась, пока два модных дорожных экипажа остановились у крыльца, и повернулась к зеркалу, чтобы окинуть себя критическим взглядом.
В пятьдесят пять лет Алисия, вдовствующая герцогиня Клеймор, по-прежнему сохраняла стройность фигуры и гордую осанку. В темных волосах сверкали серебряные нити, лишь добавлявшие достоинства к ее неувядаемой красоте.
Герцогиня с тревожным блеском в серых глазах поправила элегантную прическу, неотрывно думая при этом о странно короткой записке Клейтона, полученной ею всего три дня назад, в которой сообщалось о намерении старшего сына приехать в Гренд-Оук с двухнедельным визитом. Приезды Клейтона были нечасты и обычно досадно коротки, и теперь Алисия никак не могла понять, почему сын решил погостить так долго и предупредил об этом в самый последний момент.
Сдержанная суматоха в вестибюле возвестила о приезде Клейтона, и леди Уэстморленд со счастливой улыбкой обернулась, чтобы приветствовать старшего сына.
Клейтон поспешно устремился к ней по бледно-голубому ковру и, не обращая внимания на протянутые руки, крепко прижал к себе мать, нежно целуя в гладкий лоб.
– Ты сегодня еще прекраснее, чем обычно, – заметил он.
Мать отстранилась, с беспокойством изучая темные круги под глазами и глубокие морщины усталости и напряжения в уголках рта.
– Ты болел, дорогой? Выглядишь просто ужасно.
– Благодарю, – сухо ответствовал он, – я тоже в восторге оттого, что вижу тебя.
– Ну конечно, я очень рада тебе, – засмеявшись, возразила герцогиня. – Просто хотела бы видеть своего сына здоровым и веселым.
И, прекратив неприятный разговор жизнерадостным взмахом руки, Алисия заставила сына сесть рядом с собой на диван, по-прежнему обеспокоенно рассматривая его осунувшееся лицо.
– Стивен просто в восторге от перспективы провести с тобой целых две недели! Планирует балы, вечеринки и уже сейчас находится в дороге с большой компанией гостей. Сомневаюсь, чтобы ты нашел здесь мир и покой, и, если именно за этим приехал, боюсь, тебя ждет неприятный сюрприз.
– Это не важно, – мрачно бросил Клейтон и, встав, подошел к маленькому столику и налил себе полный бокал виски.
– Где этот негодяй, из-за которого мне выпало родиться всего-навсего нищим младшим сыном? – окликнул с порога Стивен Уэстморленд. Войдя в салон, он подмигнул матери и дружески сжал руку Клейтона. В вестибюле уже слышался гул голосов, и Стивен, кивком показав на дверь, пошутил: – Я уже устал, дорогой братец, изобретать причины твоего отсутствия да еще объяснять их лондонским красавицам, так что привез некоторых сюда с собой, как ты скоро сам увидишь.
– Чудесно.
Клейтон равнодушно пожал плечами.
Голубые глаза Стивена едва заметно сощурились, подчеркнув сходство между братьями. Как и Клейтон, Стивен был темноволосым и высоким, хотя и лишенным ауры властной силы, окружавшей Клейтона. Стивен, однако, казался куда доступнее и дружелюбнее и, как считал свет, в полной мере обладал знаменитым обаянием Уэстморлендов. Кроме того, несмотря на жалобы, он имел собственное большое состояние и с радостью переложил многочисленные обязанности, неизменную принадлежность герцогского титула, на широкие плечи брата.
Подвергнув Клейтона короткому, но тщательному осмотру, Стивен объявил:
– Выглядишь ты просто отвратительно, Клейтон. Прошу прощения, мама, – с извиняющейся улыбкой добавил он, обращаясь к матери.
– Ты прав, – кивнула герцогиня, – я сама ему об этом говорила.
– Ты сказала, что он чертовски плохо выглядит? – поддразнил Стивен, запоздало целуя в знак приветствия унизанную кольцами руку матери.
– Должно быть, это семейная черта, – язвительно заметил Клейтон, – пренебрегать правилами приличия и высказывать нелицеприятные замечания. Здравствуй, Стивен.
Уже через несколько минут Клейтон, сославшись на усталость, извинился и поднялся к себе. Как только за старшим сыном закрылась дверь, леди Уэстморленд решительно шагнула к младшему.
– Стивен, не можешь ли ты узнать, что его тревожит?
Однако тот решительно покачал головой:
– Клей не позволит никому вмешиваться в свои дела, и ты знаешь это так же хорошо, как и я, дорогая. Кроме того, он, возможно, всего-навсего утомлен и ничего больше.
Но, несмотря на эти слова, последующие две недели Стивен исподтишка пристально наблюдал за Клейтоном. Днем гости и хозяева катались верхом, охотились и ездили в ближайший городок прогуляться и обойти местные лавки. Но единственным развлечением Клейтона оставалась верховая езда, однако он безжалостно погонял коня, заставляя его прыгать через немыслимые препятствия, и мчался вперед с дерзким безрассудством, явно рискуя жизнью, что вызывало в Стивене неподдельную тревогу.
Вечера были заполнены великолепными пиршествами, остроумными беседами, игрой в вист и бильярд и вполне естественным флиртом, от которого трудно удержаться в обществе, состоявшем из семи молодых прелестных женщин и семерых холостяков, каждый из которых мог по праву считаться завидным женихом.
Клейтон выполнял обязанности хозяина с обычным небрежным изяществом, и Стивен каждый вечер изумленно наблюдал, как женщины бесстыдно кокетничают с ним, делая все возможное в пределах приличий (а часто и за пределами), чтобы привлечь его внимание. Иногда лицо Клейтона озарялось прежней ленивой улыбкой при каком-нибудь остроумном замечании одной из женщин, но глаза по-прежнему оставались печальными.
Прошло уже двенадцать из четырнадцати дней, и гости собирались уезжать на следующее утро. Вечером все собрались в гостиной, и пристальный взгляд Стивена с неизменной тревогой постоянно останавливался на Клейтоне.
– По-моему, мы надоели вашему брату, – заметила Дженет Кембридж, игриво кивнув на стоявшего в одиночестве у окна Клейтона.
