Время словно слиплось, склеилось. Мы прилетели в Лондон всего десять часов назад, но я успела встретиться с продюсерами моего следующего фильма, дать семь интервью журналам, явиться на подгонку платья, мне дважды делали макияж и укладывали волосы (для фотосессии, затем для премьеры), и при этом я умудрялась обмениваться эсэмэсками с Джетро.
Но я пропустила звонок от родителей. Ладно, перезвоню им из туалета кинотеатра, если доберусь туда когда-нибудь.
Отойдя от фотографов, я подошла к медиасектору, где немедленно раздались новые крики, взывавшие к моему вниманию. Я узнала знакомого репортера, которого я уважала и относилась с симпатией; Арвал стоял с краю толпы, напиравшей на барьер, и не кричал мне, а лишь слегка улыбался. Когда наши взгляды встретились, он вопросительно приподнял брови, как бы спрашивая: «У вас есть минута?»
Я тепло улыбнулась и подошла к нему, провожаемая камерами. Толпа немного затихла, чтобы мы могли поговорить. Арвала я выделяла, потому что он ни разу не спросил меня о моей диете, о том, как я ухаживаю за собой и какие упражнения делаю в спортзале, и не любопытствовал, действительно ли мексиканки страстные в постели (да, я собственными ушами услышала такой вопрос во время одного из сегодняшних интервью). Я еще ответила: «По-моему, читателям гораздо интереснее узнать, с каких пор на пресс-конференции стали пускать извращенцев».
– Сиенна, – кивнул мне Арвал. – Вы ослепительны.
Я оглядела себя:
– О, это старое платье? Я сама его сшила.
Арвал засмеялся. Как и все, он был в курсе, что на мне нелепое творение какого-то дизайнера.
– Разрешите задать вам несколько вопросов?
– Прошу, – я показала на его микрофон.
– Над чем вы сейчас работаете?
– Слишком над многим, – засмеялась я в камеру, включив очарование посильнее. – Мы заканчиваем съемки «Сектантки» в Теннесси, а в сентябре начинаем снимать «Странных любителей птиц».
– Вы что-нибудь пишете сейчас?
– Гм… – я поколебалась, не зная, как отвечать. – Да, я работаю над сценарием о супергероине.
– Ходили слухи, что главная роль в этом проекте предназначалась вам. Это правда?
– Такая возможность действительно обсуждалась, но я не могу говорить об окончательном результате, потому что ничего еще не решено. Сейчас я стараюсь сосредоточиться на сценарии: с удовольствием срываю злость где только могу и называю это исследованием.
Краем глаза я заметила, что приехал Том: он как раз крутился перед фотографами. Том Лоу тоже явился один – без дамы.
– Значит, у вас появился прекрасный предлог давать волю гневу?
– А как же! Когда меня подрезали на дороге, я натянула красную маску, догнала невежу и пригрозила расплющить его тачку в блин. К сожалению, полиция шутку не оценила.
– Этого на самом деле не было, да?
– Не было, но могло быть! Отсюда мораль для всех ваших зрителей, которые сейчас смотрят дома телевизор. – И я горячо и убедительно произнесла прямо в камеру: – Не подрезайте меня на дороге!
Арвал, не удержавшись от улыбки, кивнул, записал себе что-то в маленький блокнот и спросил:
– А что вы скажете о съемках в Теннесси? Местные жители отнеслись к вам дружелюбно?
Его вопрос заставил меня замолчать и повнимательнее присмотреться к Арвалу, однако на лице журналиста ничего двусмысленного не отразилось, и я решила, что вопрос задан без подвоха.
– В Теннесси изумительно красиво, это одно из тех сокровищ, которыми не хочется ни с кем делиться. Это совершенство в первозданном виде, и теннессийцы теперь одни из моих самых любимых людей во Вселенной.
– Я слышал слово «совершенство»! Значит, вы говорили обо мне? – Том оказался рядом, обнял меня за талию и поцеловал в щеку. Я сжалась, лишь каким-то чудом удержавшись от гримасы.
– Конечно, о тебе, – не растерялась я. – Мы как раз говорили о тебе и твоих чудесных померанских шпицах – тех самых, которых ты только что взял из собачьего приюта.
Улыбка у него не дрогнула, но веки чуть наморщились, и из-под них вылетел острый, ненавидящий взгляд: Том, видите ли, терпеть не мог собак.
– Вы взяли померанского шпица? – недоверчиво переспросил Арвал.
Не успел Том открыть рот, как я его опередила:
– Да, и не одного, а весь помет!
Арвал глядел то на меня, то на Тома, приподняв бровь. Все знали о неприязни Тома к собакам: он демонстративно отказался работать с немецкой овчаркой в полицейском экшене, настояв на дублере во всех сценах с участием К-9.
Поглядев мне в глаза, Том сладенько улыбнулся и сказал:
– А вы видели кольцо Сиенны?
Я скрипнула зубами и с ненавистью поглядела на него. Сердце заколотилось часто-часто.
Не смей!
Его улыбка стала шире.
А вот и посмею, а ты поглядишь!
– Прелесть, не правда ли? – Том приподнял мою правую руку и показал ее Арвалу. – Но оно не на той руке, тебе не кажется?
Внимательно слушавшая толпа пораженно замолчала, а через секунду взорвалась вопросами, полетевшими со всех сторон:
– Сиенна, вы с Томом обручены?
– А почему вы пришли не вместе?
– Когда свадьба?
Арвал изумленно заморгал, но быстро опомнился и спросил меня:
– Вы хотите сделать заявление?
Под насмешливым взглядом Тома и градом беспорядочных вопросов во мне что-то сдвинулось.
Злость бушевала во мне со вчерашнего дня – с той минуты, когда Джетро ушел из моего трейлера.
Я, естественно, просто взбесилась из-за Тома. Он настоящая сволочь.
Но еще сильнее я злилась на себя. Если бы я привела сюда Джетро, если бы послушала мудрого совета Клета принять неизбежное дерьмо как данность и храбро с ним справляться, все вышло бы иначе. Я не стояла бы тут, чувствуя себя обманщицей.
Да, не обойдется без последствий. Да, вероятно, я потеряю несколько ролей. Да, возможно, передо мной закроются некоторые двери, но хотелось ли мне вообще входить в них?
Будь Джетро рядом, нам бы сейчас досталось, но, по крайней мере, мы бы отбивались вместе. И я не изменяла бы себе.
Впервые за всю свою карьеру я почувствовала себя
