отшвыривающее зверя назад; а зверь не из тех, что отступают, и он снова встряхивается, и это почти земной чау-чау с двадцатисантиметровой шерстью, только каждая волосинка торчком, на кончике кисточка, ну дикобраз, да и только, а уж красотища – глаз не отвести. И сколько ярости…
– Разрешите представить, – проговорил Лерой, переводя дыхание, – приемная мамаша собственной неукротимой персоной!
Услыхав человеческий голос, «мамаша» взревела, переходя на форсаж, и в третий раз ринулась на обидчиков. Степка, угревшийся на Варвариных руках, причмокнул и мирно засопел, словно всю свою жизнь спал под такой аккомпанемент.
– Пегасина, ты снял что-нибудь в промежутках между атаками? – спросил Теймураз, старавшийся не пропустить ни одной подробности этого происшествия. – Поторапливайся, а то ведь эту росомаху надо как-то возвращать в лоно семьи!
Пегас отбил очередной натиск и развернулся, нацеливая задний бурдюк с выдвинувшимся стереообъективом на рыжую красавицу. Но дикобразиха вдруг повернулась к нему спиной и начала медленно отступать к скале, пятясь от кустов.
А из их гущи вырастало что-то бесформенное, пятнистое и гребенчатое, что вроде бы под низкими кронами, напоминавшими зонтичную акацию, и поместиться бы не должно. Но длинная коротконогая туша выдвинулась – именно выдвинулась, а не выползла, – и с резко возрастающей скоростью двинулась на «мамашу».
Расстановка сил мгновенно изменилась: теперь «приемная родительница» защищала свое новоявленное чадо плечом к плечу с роботом, угадав в нем своего потенциального союзника.
А носорог, как и положено этой тупой твари, ломился по прямой, пока росомаха с Пегасом в один и тот же момент не отпрыгнули в разные стороны, явив пример динамической синхронности, трудно представимой у столь различных существ да еще и с разных планет. Многотонная носорожья туша врезалась в камень, точно тяжелый вездеход, у которого отказали тормоза.
Скала дрогнула.
Варвара, кутавшая Степку в махровое полотенце, невольно сделала несколько шагов вверх по карнизу: далеко уходить не стоило, потому что носорог неподвижно замер, словно прилипнув к стене, а с минуты на минуту можно было ожидать появления Параскива с Кёлликером. Теймураз сокрушенно покачал головой, перевел магазинную подачу на риску «сигнал» и выпустил вверх сноп красных, брызжущих искр – знак опасности и внимания.
Пятнистый носорог словно очнулся, попятился и пошел прочь в полнейшей задумчивости. Но по мере приближения к родимым акациям ритм и скорость его движений существенно изменились, он вдруг победно хрюкнул и принялся выплясывать замысловатый танец. Коротенькие тумбообразные ножки и налитое свинцовой тяжестью длинное тело, которому, как скотчтерьеру, явно не хватало пары промежуточных ног, вдруг обрели дивную подвижность, едва ли не исполненную грации, и все невольно залюбовались забавной пляской под аккомпанемент непрерывного хрюканья.
Пегас и росомаха, воспринимавшие это несколько иначе, шарахнулись еще дальше. И вовремя: безмятежную зелень кустов словно вспороли снизу – на призывный зов собрата мчались еще два носорога. Теперь они исполняли этот своеобразный чарльстон втроем, и почва до самой кромки воды заходила ходуном.
Это микроземлетрясение не осталось незамеченным.
Следом появился перистый удав – легчайшее, несмотря на свои габариты, создание, сверкающее павлиньим оперением и бесшумно скользящее по кронам зонтичных акаций. Стая каких-то мелких виверровых, проткнув эти кроны, взлетела вверх, расправила патагиальные складки и, точно гибрид летучих рыб с белками-летягами, снова бесшумно и совершенно одновременно канула вглубь зелени. То тут, то там раздавался угрожающий рык, и к подножию скалы начало выпрыгивать самое немыслимое зверье, от двугорбых гепардов до панцирных пантер. И все это скалилось, щерилось, сцеплялось в клубки, отливало глянцем великолепнейших шкур, сверкало блеском свирепых глаз, неугасимым даже при солнечном свете, и главное, оглушительно ревело, храпело, завывало и отфыркивалось, и брызги слюны долетали до людей.
– Вот это царство! – не удержалась Варвара. – И кто это догадался назвать его «темным»?
– А ты двигайся повыше, – тихонечко подтолкнул ее Теймураз, – а то еще кто-нибудь из этих красавцев обратит на нас…
Он не успел договорить, а Варвара сделать хотя бы один шаг вверх по карнизу, как они уже обратили. Голубой зверь – увеличенная копия гризли, только чуточку поизящнее, – поднялся на задние лапы и передними дотянулся до карниза. Апельсиновая росомаха расценила его поползновение как нападение на своего приемного малыша и с реактивным воем метнулась к незадачливому мишке. Оседлав его загривок, она явила наконец из огненно-шерстяного шара цепкую лапу и принялась методично лупить агрессора по голове, норовя дотянуться до глаз.
– Ну хватит, – степенно изрек Лерой, словно утихомиривал расшалившуюся ребятню.
Он вогнал в ракетницу обойму микропарализаторов и, тщательно прицелясь, чтобы не задеть глаз или зубы, всадил крошечную ампулу прямо в дымчатую медвежью скулу. Гризли легонечко всхрапнул и тут же свернулся калачиком, чтобы мирно проспать двадцать минут.
– Молодежь, двинулись-ка повыше, – тревожно проговорил Лерой, – это было только начало.
Варвара, прижимая уснувшего Степку к животу, направилась вверх по тропинке, шагая широко и твердо, в то же время тщательно примериваясь, прежде чем поставить ступню. Карниз, к счастью, стал чуточку пошире, словно кто-то специально стесал кусок скалы, чтобы проложить эту плавно подымающуюся дорожку. Сзади по-прежнему ревели, скрежетали и бились рогами о камень; Лерой стрелял еще дважды. Девушка не оборачивалась: как-никак, а под ногами было уже метров двадцать, а связаться веревкой, как полагалось бы в таком случае, они не успели.
– Пегаса забыли! – вдруг ахнула она, присаживаясь на корточки. – Он же будет фотографировать, пока его не затопчут!
– Иди, иди, – упрямо мотнул подбородком Теймураз. – У тебя на руках чужой сын. Это тебе не жестяное корыто.
Что-то жесткое, не виденное до сих пор появилось в его узком ящеричном лице, скупо обтянутом сухой кожей. Что-то новое, чужое и, как показалось Варваре, разделяющее их.
– Подержи-ка Степку, – сказала она, насупившись, – а я вернусь. Покличу Пегаса сверху.
– Так я тебя и пустил, – обронил Теймураз безапелляционным тоном. – Лерой, посторонитесь, я сбегаю за забытым имуществом.
– Ага, – флегматично ответил тот, – а я тебя, значит, пущу?
На узеньком карнизе разойтись без обоюдного согласия было почти невозможно.
– И вот что, – добавил он вконец озабоченно, – хватит искушать судьбу. Всем сесть. Ног не свешивать… Тём, дай две ракеты – желтую и голубую.
Два хорошо заметных даже при утреннем солнце зонтичка – лимонный и ярко-васильковый – с интервалом в несколько секунд распустились над гребнем горы. Они подымались на белых перистых стеблях, отчетливо указывающих то место, откуда они были пущены. На кодовом языке всех дальнопланетчиков это значило: «Скорее ко мне». Если бы между ними появился еще и красный зонтик, то к этому прибавилось бы: «…потому что я в опасности».
Но, увидев таковой сигнал, Параскив с Кёлликером бросили бы все на свете и помчались на выручку очертя голову, что здесь, в этом бушующем
