Читаем без скачивания Бледная графиня - Георг Борн

И в ту же минуту его кинжал вонзился в грудь Гагена. Доктор упал, даже не вскрикнув.

Бросив взгляд на тело врага, Митнахт огляделся, но никого не заметил поблизости. Он поспешил к городу, оставив Гагена лежать на дороге.

Но тут ему пришла мысль, что враг его, быть может, только ранен. Тогда Митнахт вернулся и еще несколько раз воткнул кинжал в грудь Гагена. Убедившись, что тот лежит бездыханный, он оставил, наконец, своего врага и быстро пошел к городу.

Джон Ралей издали видел, как сошлись Митнахт и Гаген. До его слуха долетело несколько слов из их разговора, потом он услышал два выстрела, очень его испугавших. Хозяин гостиницы опасался, что звук их мог быть услышан на улицах предместья полицейскими, которые, конечно, не замедлили бы явиться, чтобы узнать, в чем дело, а это для Джона Ралея могло означать очень большие неприятности. Вслед за выстрелами он увидел, что один из противников упал на землю, а другой сначала пошел было прочь, но потом вернулся и нагнулся над лежащим, словно ища что-то на нем. Может быть, он забирал деньги и драгоценности иностранца.

Последнее предположение возбудило алчность Ралея, и он, уже больше не в состоянии владеть собой, бросился к месту схватки. Тем более что Митнахт все дальше уходил от тела Гагена.

Через несколько минут Ралей был возле окровавленного иностранца. Джон осветил убитого своим потайным фонарем и, встав на колени, взялся обыскивать карманы жертвы Митнахта. Увы, хозяин гостиницы ничего существенного найти в них не смог. Или иностранец хорошо припрятал свои деньги, или их успел прихватить победитель. К последней мысли Джон Ралей склонялся больше.

Вдруг в отдалении ему послышались чьи-то голоса. Он поспешно притушил фонарь и, взвалив на плечи бездыханного Гагена, понес его назад в гостиницу, чтобы там в безопасности окончательно обобрать его, а труп надежно скрыть. Положив Гагена на постель, еще хранившую его тепло, Джон стал раздевать его, стараясь не упустить ничего более или менее ценного.

VII. ЛИЛИ ПРЕПЯТСТВУЕТ СВОЕМУ СПАСЕНИЮ

В больнице Святой Марии незримо и незаметно готовилось ужасное злодеяние. Оно было близко, и никто не мог предотвратить грозящую опасность, как невозможно бывает остановить готовый извергнуться раскаленной лавой вулкан. В общем, катастрофа была близка и неминуема. В руках одного человека оказалась участь сотен людей, ничего о том не подозревавших.

Новый доктор был честным, благородным человеком, безгранично преданным долгу и своему делу. Он употреблял все знания и силы, чтобы помогать несчастным больным.

Он обратил особое внимание на Лили не случайно. Не со слов Бруно, а основываясь на собственных наблюдениях, пришел он к убеждению, что она вполне здорова. Загадочная история молодой графини, окончившаяся заточением ее в дом умалишенных, очень взволновала Вильма. Он вспомнил, что уже не раз подобные заведения служили для достижения бесчестных целей и скрывали в своих стенах жертвы преступлений. Ему подумалось, что и в данном случае происходит нечто похожее, хотя каковы побудительные мотивы этого — он не знал.

— Городской врач, пославший вас сюда, вероятно, был введен в заблуждение. Вы так же умственно здоровы, как и я, и было бы несправедливо удерживать вас дальше в этой больнице, — однажды прямо и откровенно сказал Лили доктор Вильм.

— Значит, я могу надеяться, что мне будет позволено выйти отсюда? — обрадовалась девушка.

— Без сомнения. И даже очень скоро. Что вам здесь делать, когда вы совершенно здоровы? Я говорил об этом директору. Он, правда, не совсем еще верит в это, но я надеюсь убедить его. Предварительно же я обязан сообщить об этом графине Варбург. Директор намекнул мне, что я должен так поступить.

— Моей мачехе? — испуганно сказала Лили и попросила: — Прежде всего дайте знать фон Вильденфельсу, чтобы он мог увезти меня к своей матери. Я не хочу возвращаться в замок. Лучше смерть!..

— Успокойтесь, прошу вас. К чему так волноваться? Давайте все спокойно обсудим, — сказал доктор. — Надо исполнить необходимые формальности, предписанные законом. На директоре заведения и на мне лежит большая ответственность. И в таком щепетильном случае, как ваш, мы должна быть особенно осторожны, чтобы не нажить неприятностей, поэтому мы и должны немедленно уведомить о вашем состоянии всех, кто принимает участие в вашей судьбе. Например, судебного врача доктора Феттера…

— И его тоже… Не знаю почему, но я боюсь его… С тех пор как он оговорил меня в суде.

— Доктор Феттер честный и достойный человек, которого я в высшей степени уважаю и ценю.

— Но ведь из-за него я попала сюда.

— Заблуждение! Ошибка! Врачи, бывает, ошибаются в диагнозе. Вы представить себе не можете, как иногда трудно сделать верное заключение, основываясь на каких-нибудь ничтожных признаках. Но будьте спокойны. Я постараюсь все уладить.

— О, как я благодарна вам за вашу доброту! — с чувством сказала Лили.

— Но, главное, я хочу увидеть графиню Варбург, — сказал доктор. — По тому, что я о ней знаю, можно сделать вывод, что дама эта принадлежит к числу очень интересных особ. И я бы хотел посмотреть, как примет она известие о том, что вы совершенно здоровы. Мне вообще хотелось бы понять, что за личность эта графиня, особенно после того, что узнал я о ней от вас и господина асессора.

Доктор ушел.

Комната, которую занимала Лили, находилась в одной из боковых деревянных пристроек, что и побудило Дору Вальдбергер избрать именно эту часть больницы местом исполнения своего страшного замысла.

Тот факт, что Дора была переведена из этого отделения в другое, также имел немаловажное значение, поскольку подозрение никоим образом не могло пасть на нее. Всего неделю оставалось пробыть Доре Вальдбергер в больнице Святой Марии, поэтому она спешила. Ночь с пятницы на субботу выбрана была Дорой для решительного шага.

Лили должна была остаться в живых — такое условие поставил Леон Брассар, он же Гедеон Самсон. Но именно Лили и жила в той части больницы, которая была обречена погибнуть первой. Поэтому требовалось срочно перевести Лили в другое место, откуда ее можно было бы легко спасти. Однако Доре никак не удавалось уговорить Лили переменить комнату. Девушка оставалась непреклонной, полагая, что сиделка хочет перевести ее в другое место для того, чтобы снова получить власть над ней, а Лили ничего доброго от этой женщины не ждала.

Однажды вечером, когда совсем стемнело, Лили услышала, что дверь в ее комнату отворяется. У Лили, в отличие от других больных, была лампа, и при ее свете она увидела на пороге Дору Вальдбергер. Лили с испугом глядела на нее.

— Здесь надо поместить одну тяжелобольную, — сказала Дора. — Вам приготовлена комната в другой части дома. Не упорствуйте, это к вашей же пользе.

— Так скажите об этом доктору, — ответила Лили. — Я повинуюсь только приказаниям доктора. И с вами, Дора Вальдбергер, я не пойду ни за что на свете.

«Так погибай же! Ты сама того хочешь!» — злобно подумала сиделка, видя, что ей не удается победить упорство Лили.

Девушка вздохнула спокойно, когда дверь за Дорой закрылась. Она и не подозревала, что в эту минуту сама подписала себе приговор. Она не поверила сиделке, которая на сей раз действительно хотела спасти ее от смерти. Теперь Дора Вальдбергер не могла уже пойти вспять, и Лили, даже несмотря на требование Леона Брассара, была обречена — вместе с другими больными.

У берега, недалеко от рыбачьей деревни, стояла одна из двух роскошных лодок, принадлежавших замку. Их построили еще по приказу покойного графа. Обе лодки были сделаны на манер венецианских гондол и отличались удобством и богатством отделки.

Гондола, покачивавшаяся у берега, была окрашена в красный и белый цвета и имела на носу резное изображение дельфина. В ее открытой с боков каюте виднелись два дивана, обитых атласом, и несколько низких стульев вокруг маленького круглого стола, прикрепленного к полу.

Двое братьев Любке, которым всегда поручалось управление гондолой, стояли один на носу, другой на ее корме.

Около двух часов дня графиня Варбург вышла из замка в сопровождении капеллана, Леона Брассара и Макса. Они направились к берегу, намереваясь совершить перед обедом небольшую прогулку по морю.

Это случилось в первый раз с того памятного июльского дня, когда пропала молодая графиня. С тех пор в замке всякие развлечения были отменены. Тем самым графиня демонстрировала свою безутешную скорбь. Кстати, она до сих пор не снимала траура.