богомол. Верхние конечности насекомого, благочестиво согнутые, застыли над ними, сжимая какой-то предмет — что именно, разобрать невозможно. Кожистые складки высохшей слизи свисали из сочленений брюшка и устьиц. Угасающие мысли существа сочились сквозь мозг Хорнрака — тонким ручейком, тихой дудочкой, выпевающей контрапункт к хаосу ощущений, который вздувался над ним ликующим органным хоралом: каждый из уцелевших жителей Города вел свою тему. Ползучие перегонные кубы выпускали лимонный туман, от него слезились глаза, а из носа текло. Что-то похожее на омерзительную смолянистую плесень бурно разрослось у ног мертвой твари, образуя сгустки. Эта дрянь уже начала разъедать подошвы сапог Хорнрака.
— Позволь мне убить их, — повторил Фальтор. — Им все равно недолго осталось.
Он был прав. Через некоторое время танцоры оставили свои бессмысленные упражнения и уползли куда-то во мрак рифов, под блестящими венами минеральных отложений.
— Они пытались вспомнить, как летать.
Кажется, у Бенедикта Посеманли Город вызывал панику. Грязно-белесый, оплывший, как мокрый обмылок — когда его вообще было видно, — призрак неуклюже скользил по верхним галереям. Похоже, распадался не только его образ, но и сама личность… и по мере продвижения через хаос Города этот распад становился все более заметным, все более глубоким. Прижав указательный палец к губам — или к тому месту, где они должны были находиться, — авиатор опасливо поглядывал на ветхие балюстрады. Он застенчиво отступал за угол, когда какое-нибудь насекомое появлялось вдалеке на площади или замирало, дрожа, точно хрупкий механизм, в конце темного переулка. Призрак боялся неизбежной встречи., однако не давал передышки ни себе, ни тем, кого вел.
Фальтор балансировал на грани своего давнего безумия. Его броня пугающе меняла цвет, она пошла полосами, серыми и зелеными, как у кузнечиков, что живут на пустырях. Хорнрак, спотыкаясь, ковылял следом; его тошнило, голова шла кругом…
…А мышцы зудели у костей. Он чувствовал жажду своей плоти — жажду принимать новые, все более причудливые формы…
Скоро сумасшедшую пришлось тащить, подхватив под руки. Хаос, который ждал впереди, порождал волны искажений. Накатывая, они смывали Фей Гласс в оцепенение, и она приходила в себя лишь после того, как прикусывала язык. Тогда с ее вялых губ срывались бессмысленные звуки. Пятки женщины оставляли две параллельных борозды в утоптанном песке, который то и дело сменялся промокшим торфом, добытым в грязных топях на континенте. Буроватая вода медленно заполняла их.
Неужели это Город?
На пике каждой волны земля звенела и гудела. Здания растекались, на миг принимая вид обезображенных башен Вирикониума… который в тысяче миль отсюда пытался превратиться в город осиных гнезд. Темно-голубые пылинки кружили в воздухе, как светящийся снег. Мир бился, как огромное сердце, и рушился, в его глубине уже можно было различить костлявую ухмылку Небытия — Черного Человека из грязной колоды Толстой Мэм Эттейлы.
Призрак Посеманли головастиком скользил между оседающими колоннами, проталкиваясь вперед короткими энергичными движениями своих ручек, похожих на ласты — капля слизи на тающем воске. Наступал вечер, а с ним пришел фиолетовый полумрак, в котором вспыхивали странные огни.
Из этого сумрака, извиваясь в клейком желтом тумане, выползли неуклюжие насекомые. Трое., нет, четверо. Эльстат Фальтор схватился за голову и рухнул, как подкошенный.
— О-о-о! — закричал он.
— О, о, — шептали насекомые.
Они приближались, словно нехотя, и стаскивали свои громоздкие маски. Серые надкрылья и нижние части тел, покрытые желтоватой броней, были исчерчены косой клеткой ран, которые эти существа наносили сами себе. Из ран молодыми побегами лезли получеловеческие члены — розовые, как зародыши, соединенные с истерзанными разлагающимся щитками чем-то вроде пленки, которая не была ни плотью, ни хитином.
Коротенькие ручки-обрубки с изящными, подвижными пальцами — каждый украшен крошечным перламутровым ноготком… Лица младенчиков с закрытыми глазами… Глазные яблоки без глазниц, ноги, торсы, внутренности, липкие, едва очнувшиеся от внутриутробного сна, отчетливо синие, как эмаль на старой брошке… Губы, которые что-то вяло бормотали,…
Кем были эти насекомые? Послами или воинами? Непонятно. Может, они признали в Хорнраке человека? Или их влекло сияние алой брони Рожденного заново — как маяк, указывающий путь?
Они приблизились, и на боках у них вспыхнули апельсиновые и изумрудные метки.
Но они не могли говорить, а Хорнрак ничем не мог им помочь. Так они и стояли — неподвижные, величественные и валкие одновременно. И тут сумасшедшая внезапно поднялась и села, чтобы говорить от их имени.
— Мы вас сюда не звали, — произнесла она и перевела взгляд на Хорнрака. Наемник облизывал губы и не сводил глаз с некоей пародии на детскую голову.
— Что? — переспросил он.
— Уходите и ждите, — это было не требование, а мольба. — Оставьте нас умирать. Мы не проживем здесь долго.
Она приоткрыла рот. С прокушенного языка сочилась кровь.
— Оставьте нас в покое, — шептала Фей Гласс, склонив голову набок, словно прислушивалась. Казалось, ее рот полон цветочных лепестков. — Ох!
К концу речи она уже стояла спиной к насекомым, ее глаза горели — яркие и ужасающе умные. Из-за ее спины на Хорнрака спокойно смотрели огромные граненые шары. Насекомые были неподвижны. Наемник попятился и захохотал.
— Все, хватит! — услышал он, понял, что кричит сам, и поднял руки. — Ничего не хочу слышать!
Он огляделся, ища совета. Но Фальтор хрипел на земле, а призрак древнего авиатора, как назло, исчез. Внезапно наемника охватило что-то похожее на притворный гнев, и от страха не осталось и следа. Он выхватил меч тегиуса-Кромиса, отшвырнул женщину и набросился на тех, кого считал врагами. Но в его руках была просто сталь, и вскоре клинок переломился пополам. Посланцы отступали, не сопротивляясь, шелестя, подбирая свои ужасные человеческие отростки.
Одна из голов проснулась.
— Оставьте нас в покое, — прошептала она, глядя на наемника в упор.
И тут из сердца Города, до которого оставалось совсем немного, пришла новая волна распада. Хорнрак зашатался. Посланцы метались и корчились, их суставы сочились сукровицей.
— Оставьте нас в покое! — кричала Фей Гласс. — Скоро мы все умрем!
Это было уже чересчур. Хорнрак привык к насилию, но подобное уже отдавало извращением. Его стошнило. Спотыкаясь, он приблизился к безвольному телу Фальтора и вытащил энергоклинок из керамических ножен. Такого оружия ему держать в руках еще не доводилось.
Вот теперь поговорим…
Неумело размахивая клинком, он снова рубил зазубренные конечности и фасетчатые глаза послов. На сей раз насекомые, понемногу отступая в фиолетовый мрак, попытались сопротивляться, хотя и нерешительно. Но их странное оружие, похожее на крючки, лишь слабо шипело во влажном воздухе, рассыпая брызги тусклого света. Толку от него не было никакого. Когда Хорнрак подрубил им ноги, насекомые неуклюже повалились набок. Они стрекотали, ползали кругами и
