— Я должен покинуть тебя, Анна. Меня ждет король, — выпустив меня, произнес Ричард.
— Конечно.
Меня охватило смешанное чувство облегчения и разочарования, которое я попыталась скрыть.
— Ты остаешься одна, но тебе здесь ничто не угрожает.
— Я знаю.
Ричард улыбнулся и тыльной стороной ладони провел по моей щеке. Я в ужасе застыла, а он наклонился и коснулся ее губами. Эта неожиданная ласка, учитывая то, как давно я не мылась, потрясла меня своим благородством. А Ричард уже шел к двери. На пороге он обернулся и при виде моей хмурой физиономии расплылся в улыбке.
— Что, все действительно так плохо? — пробормотала я.
— Да. Но скоро ты опять будешь прекрасна. Я распоряжусь насчет горячей воды.
Я улыбнулась в ответ.
— Клянусь Богом, я была бы тебе за это очень благодарна.
Ричард вышел, а я расхохоталась, увидев, что он оставил мне плащ.
Я до самого подбородка погрузилась в горячую воду. Верный своему слову Ричард привел в движение целую армию слуг, доставивших в мою комнату деревянную лохань и ведра с горячей водой. Лохань оказалась мала даже для моей миниатюрной фигуры, и, чтобы поместиться в ней, мне пришлось подтянуть колени почти к самому подбородку. Блаженное тепло и аромат трав убаюкали меня, и я начала дремать. Усилием воли я заставила себя встряхнуться и задуматься.
Что же дальше?
В комнате было очень тихо. За дни, недели и месяцы как в Англии, так и во Франции, когда я ежесекундно находилась под наблюдением, я успела отвыкнуть от такой роскоши, как уединение. Одна из служанок, юная Мегги, предложила остаться и помочь мне как следует вымыться. Но сейчас рядом не было и ее, потому что она ушла в поисках подходящей одежды и обуви. Ни за что на свете я не согласилась бы снова надеть только что сброшенное омерзительно грязное тряпье. А пока я наслаждалась упомянутым уединением и размышляла о будущем.
При мысли о том, что я выйду замуж за Ричарда, меня охватило ликование, напоминавшее нежнейшее касание ароматных цветочных лепестков, сопровождающееся странным томлением между бедер.
Довольно! Я потерла руками лицо и переключила мысли на борьбу за наследство. Наверняка Ричард за меня вступится и не позволит Кларенсу отнять то, что принадлежит мне по праву. Так что до тех пор, пока мои брачные документы не будут подписаны и заверены, об этом можно не думать. Но тут я вспомнила о маме, и эта мысль заставила учащенно и тревожно забиться мое сердце. Никто не собирался вступаться за нее. А тем временем за ее имущество дрались и грызлись, как будто она уже лежала в могиле.
Значит, именно мне предстоит за нее вступиться. Я пообещала себе, что не позволю Кларенсу завладеть тем, что не принадлежит Изабелле. Как только я стану герцогиней Глостер, я добьюсь освобождения графини. Ричард мне и в этом поможет.
Решив как можно скорее написать матери и сообщить о своем намерении бороться за ее права, я по самый кончик носа погрузилась в воду.
Вернулась и принялась суетиться вокруг меня служанка. Она намыливала и полоскала мои длинные волосы, пока они не начали скрипеть между ее пальцами. Я вздохнула от удовольствия. Сокрушенно цокая языком, она втирала бальзам в мои израненные руки. Было ясно, что привести их в порядок будет значительно труднее. Выбравшись из лохани, я накинула на себя сорочку и халат, утонув в их безбрежных складках. Волоча и то и другое по полу, я подошла к окну и, сбросив такие же просторные туфли, с ногами забралась на банкетку, чтобы понаблюдать за тем, что происходит на улице.
Меня удивляло то, что вместо радости я испытываю тревогу. На мое сердце как будто обрушился град чрезвычайно острых стрел. Передо мной снова всплыл призрак Эдуарда Ланкастера, затмив счастье от ощущения вновь обретенной свободы. Не давала мне покоя и мысль о том, что честолюбивый человек способен жениться на богатой наследнице, даже если он ненавидит ее всей душой. Разумеется, я не думала, что Ричард меня ненавидит. Но, возможно, желая жениться на мне, он руководствуется теми же мотивами, что и Кларенс, стремившийся заполучить в жены Изабеллу? Не поэтому ли он пошел на ссору с братом? Если это так, то между Кларенсом и Глостером нет почти никакой разницы.
Нет. В это невозможно поверить.
Внезапное воспоминание вспыхнуло в моем сердце с такой силой, что, пытаясь подавить восторженный возглас, я прижала пальцы к губам. Ричард пришел за мной. Ричард спас меня. Он поцеловал меня так, как будто его интересовала я сама, а не мое богатство. Я вспомнила заострившиеся черты его лица и блеск его глаз. Все это излучало жар, силу, неистовство. Был ли это поцелуй влюбленного мужчины? Я была слишком неопытна, чтобы уверенно ответить на этот вопрос, но знала, что прикосновение его губ заставило мои колени подкоситься, а сердце растаять. Мне хотелось снова и снова испытывать эти эмоции…
Я надеялась, что Ричард скоро вернется.
Но он не вернулся.
Я не выходила из комнаты. В одиннадцать часов в дверях появилась Мегги с кружкой эля и тарелкой хлеба с сыром в руках. И вновь потянулись долгие и томительные часы ожидания. Когда наконец раздался стук в дверь, я вскочила и поспешила отворить.
— Марджери!
Она стояла на пороге раскрасневшаяся и растрепанная. Было видно, что она очень спешила. Марджери сияла от радости, хотя в ее глазах стояли слезы. Кроме ее имени, я больше ничего не успела произнести, потому что она заключила меня в свои мощные и теплые объятия. Я почувствовала, что ее большое и крепкое тело дрожит от волнения.
— Миледи! Моя малышка Анна! Слава Богу!
Высвободившись, я схватила ее за руки и увлекла в комнату.
— Марджери! Ты себе не представляешь, как я рада тебя видеть. Как ты сюда попала?
Она вытерла рукавом лицо и шмыгнула носом.
— Это все Глостер. Он вернулся. Я ведь сказала ему, что у вашей сестры я не задержусь. Так что я бросила Колд-Харбор и привезла с собой ваши вещи. Они давно собраны, если вы помните. — Марджери всхлипнула. — Теперь я буду служить вам. Больше никого не осталось… Граф погиб, ваша бедная матушка в монастыре, а Изабелла вступила в сговор с дьяволом. Что с ней сделал этот человек! Я ни за что не поверила бы, что она способна на такую жестокость! Поэтому я пришла, чтобы служить вам. Ваша маменька этого хотела бы. Я не позволю герцогу Кларенсу до вас добраться. Клянусь Господом!
Мы обнялись и заплакали, как это делали до нас многие поколения женщин во всех уголках мира. Наконец Марджери глубоко вздохнула и, сделав шаг назад, промокнула глаза краем рукава.
В коридоре послышалась возня, и в комнату ввалился огромный сундук. Разумеется, он сделал это не сам. Его волочили Фрэнсис Ловелл и двое солдат.
