Наутро Лех с нетерпением ожидал прихода Алена на занятие. Когда он, наконец, вошёл, глаза Леха сощурились, и на лице появилась ухмылка: при мальчишке не было никакой шпаги. Это было ещё интереснее, чем, если бы он появился с личным оружием. Отсутствие шпаги у Алена постепенно заметили и все остальные. Юзеф тут же оказался рядом и спросил, что произошло. Но времени на объяснения уже не хватило: герр Нейрат вошёл и объявил начало занятия. От него тоже не укрылась недостача, и он тут же обратился к Алену:
— Вы, пан Ален, сегодня не принимаете участия в поединках? Или вы занялись разработкой метода фехтования руками?
Лех с приятелями откровенно заржали. Остальные — кто улыбался, кто непонимающе хмурился. Но дальше ситуация развивалась самым неожиданным образом. Открылась дверь, и вошёл слуга, несший в руках шпагу. Он поклонился учителю и, передавая ему оружие, объяснил, что вчера вечером в очередной раз отлавливали карпов для кухни. Работали, как всегда, большими сачками. За один из них что-то зацепилось, и они с удивлением увидели, что это шпага. Причём явно школьная, так как на ней, как и на всех остальных, имелось клеймо школы. Хотели сразу отнести её кому-нибудь из учителей или коменданту, но время было уже позднее, и это дело отложили до утра. Учитель взял клинок, отпустил слугу, затем повернулся к Элен.
— И как это прикажете понимать, пан Ален? Вы решили заняться обучением фехтованию рыб? Так вам ещё рано учить других, нужно сначала самому хоть как-нибудь закончить курс. А где, позвольте узнать, ножны? Предупреждаю: вам придётся нырять в пруд до тех пор, пока вы их не выловите.
— Этого не понадобиться, герр Эрих. Ножны не покидали моей комнаты со вчерашнего вечера. А как это понимать, я вам объяснить не могу, поскольку не знаю ответа. Мне тоже хотелось бы понять, как и что произошло.
Учитель долго и внимательно смотрел на ученика, как будто видел впервые. Затем протянул ему шпагу и сказал:
— Двое суток карцера за небрежное обращение с оружием! Идите немедленно!
Элен взяла шпагу, молча поклонилась и вышла. Это всё можно было считать везением в чистом виде. То, что шпага не сама упорхнула из комнаты в пруд, было ясно. Кто-то помог ей это сделать. Насчёт того, кто это мог быть, у Элен были догадки, но без доказательств говорить об этом не имело смысла. А вот всё, что последовало после этого, было редкой цепью удач. Ножны остались в комнате, и за ними не нужно было нырять в холодный осенний пруд; рыбу могли ловить не в этот день; слуга мог задержаться и не успеть к началу урока; наконец, герр Эрих мог назначить более суровое наказание. А двое суток карцера и наказанием-то можно было считать весьма условно. Да, ученик был один весь срок наказания, но обслуживал его собственный денщик, блюда доставлялись с общего стола, и неудобство состояло только в жёсткой постели и отсутствии собеседника. Так что эти два дня Элен потратила на то, чтобы просто хорошенько отдохнуть, что давно уже ей не удавалось.
По истечению двух дней, присоединившись к остальным курсантам, она заметила изменения в поведении Леха. Он, казалось, полностью оставил её в покое. Не подходил, не провоцировал на скандал, не отпускал в её адрес едкие замечания на потеху своим прихвостням. Можно было подумать, что он вовсе перестал её замечать. Но Элен часто встречала его взгляд и этот взгляд ей не нравился. В нём была острая неприязнь и какое-то выжидание. Такое выражение глаз должно было, наверное, быть у затаившегося в засаде хищника. Когда им выпадало работать в паре, Элен была постоянно настороже — от Леха можно было ожидать любой подлости. Почему бы ему, например, не попытаться было избавить Элен от занятий, нанеся травму? Случайно, разумеется! Да, его накажут, на несколько дней он попадёт в карцер, но, как она только что сама смогла убедиться, в этом не было ничего особо неприятного, скорей было обидно пропускать уроки. Так что вряд ли Леха пугала перспектива попасть в карцер. А вот неопасное, но умело нанесённое ранение могло бы прервать занятия человека недели на две.
Но у Леха на уме был другой план, о котором он сообщил приятелям, пока Элен отбывала наказание.
— Нужно найти способ подвести его под более серьёзное взыскание. Что там говорили в первый день? Было, по-моему, сказано о травмах. Хм. Что ж, будет вам травма.
— Но ведь тогда взыскание получите вы, Лех. Зачем вам это нужно?
— А кто сказал, что я собираюсь проткнуть этого придурка? Нет, это он нанесёт мне ранение, а не я!
— Вы подставитесь?
— Какое профессиональное слово! — засмеялся Лех. — Да, я подставлюсь.
— Неужели только для того, чтобы досадить Алену, вы решитесь на это?
— Досадить? Нет. Я хочу добиться его исключения! Ведь, если помните, из школы можно вылететь или за одно грубое нарушение или за несколько мелких. Ради такого стоит рискнуть! Один проступок на его счету уже есть, теперь будет второй. А там, глядишь, после третьего… — и он присвистнул, махнув рукой в направлении ворот.
Решение было принято, но спешить не следовало. Лех тщательно взвешивал каждый миг очередного боя с Аленом, выбирая наиболее подходящий: он отнюдь не собирался поранить себя серьёзно. Но в пару они попадали не каждый день, а Элен была чрезвычайно осторожна. И всё же однажды всё свершилось. Шпага Элен, несильным ударом противника переведённая с левой стороны его груди на правую, на миг замерла на уровне его плеча. В эту секунду Лех шагнул вперёд, вроде бы делая выпад, но при этом даже не поднял шпагу. Он буквально насадил своё плечо на остриё. Вскрикнув вполне натурально (оказалось, это и впрямь больно!), он отпрянул, выпустив из руки шпагу, и левой рукой зажал уже сочившуюся кровью рану. Поединки тут же остановились, все столпились вокруг места драмы. Оторопевшая было от неожиданности Элен, наклонилась над сидевшим на полу Лехом:
— Я приношу извинения и хочу заверить, что это чистая случайность, пан Лех. Я не представляю, как это могло произойти.
— Да, провались ты, щенок, — прошипел он, а потом, заметив подошедшего учителя, уже громче продолжил: — На что мне ваши извинения? Теперь я потеряю недели две, а то и три, и, несомненно, отстану! Если вы ещё не доросли до боевого оружия, нечего вам здесь делать! Это школа для мужчин, а не для младенцев!
— Пан Лех, вы забываетесь, — сегодня в зале командовал пан Стоцкий. — Разумеется, вас оправдывает ваше состояние, но всё же постарайтесь держать себя в руках… Господа! Прошу разойтись по местам и продолжить занятия. Пан Лех, лекарь будет с минуты на минуту. Пан Ален… Не ожидал от вас… Четверо суток карцера!
Для всех так и осталось тайной, чего он собственно не ожидал. То ли неаккуратного ведения боя, то ли того, что он сумел прорвать оборону противника. Ведь Лех оставался одним из лучших, а Элен находилась в «стабильной серединке». Впрочем, это выяснилось в разговоре с Нейратом. Оказывается, пан Тадеуш имел в виду и то и другое.
