— Очевидно, где-то поблизости находится скотоводческая станция, — сказал Гленарван. — Тут в пустыне живут охотники, потому что пойнтеры — охотничьи собаки.
Паганель открыл уже рот, чтобы рассказать о вчерашнем ночном концерте, как вдруг из лесу выехали два молодых человека верхом на поразительно красивых конях — чистокровных английских гунтерах.
Молодые люди в безукоризненных охотничьих костюмах остановили лошадей при виде маленького отряда. Казалось, они спрашивали себя, что нужно здесь этим вооружённым людям.
Но, заметив путешественниц, выходивших из фургона, они тотчас же спешились и, сняв шляпы, направились к молодым женщинам.
Гленарван, в свою очередь, снял шляпу и в качестве приезжего первым представился молодым людям.
Они вежливо поклонились ему, и старший сказал:
— Не согласитесь ли вы и ваши спутники, сэр, отдохнуть в нашем доме?
— С кем имею честь говорить? — спросил Гленарван.
— Майкель и Сэнди Паттерсон, владельцы Готемской станции, — в свою очередь, представились молодые люди. — Вы уже находитесь на территории станции, и до нашего дома не больше четверти мили.
— Я не хочу злоупотреблять вашей любезностью… — начал Гленарван.
— Помилуйте, вы бесконечно обяжете бедных изгнанников, если согласитесь посетить нас в этой пустыне.
Гленарван поклонился в знак благодарности.
— Не будет ли нескромностью, если я спрошу вас… — начал Паганель, обращаясь к Майкелю Паттерсону.
— Пожалуйста, — предупредительно ответил молодой человек.
— Не вы ли пели вчера дивную мелодию Моцарта?
— Да, сударь, я пел, а мой кузен Сэнди аккомпанировал мне.
— Позвольте в таком случае французу — любителю музыки — выразить своё восхищение.
И Паганель протянул молодому человеку руку, которую тот сердечно пожал. Затем Майкель Паттерсон предложил путешественникам спешиться и оставить лошадей на попечении Айртона и матросов. Все последовали его приглашению и пешком отправились в сопровождении обоих молодых людей в жилой дом Готемской станции.
Станция содержалась в образцовом порядке и напоминала скорее английский парк, чем промышленное предприятие.
Обнесённые загородками зелёные поля тянулись во все стороны, сколько видел глаз. Там паслись тысячи голов рогатого скота и миллионы овец. Множество пастухов и огромное количество собак охраняло эту шумную четвероногую армию. К мычанию и рёву скота присоединялись лай собак и щёлканье чей пастухов. Всё это заполняло воздух немолчным гулом.
На востоке горизонт заслоняла опушка камедного леса, за которым вздымался на семь с половиной тысяч футов величественный контур горы Готем. Длинные аллеи, обсаженные по бокам вечнозелёными деревьями, разбегались во все стороны. Здесь и там виднелись густые заросли грэстри, десятифутового кустарника, очень похожего на карликовые пальмы, но с густыми, длинными и узкими листьями. Воздух был напоён ароматом лавров и мяты.
К ласкающим глаз группам туземных растений дальше присоединились деревья, завезённые из европейских стран. Тут были персиковые и грушевые деревья, яблони, фиговые, апельсиновые, лимонные деревья и даже дубы, встреченные восторженными криками «ура» всех путешественников. Радуясь свежей тени, отбрасываемой деревьями их родины, они в то же время не переставали восхищаться птицами. В особенности поразила их красота менуры — птицы-лиры, которую они видели впервые. Хвостовое оперение этой грациозной птицы удивительно похоже на сладкогласный инструмент Орфея[67]. Когда эти птицы разбежались между кустами, задевая лирой за ветви, казалось, что вот-вот зазвучат гармоничные аккорды.
В конце длинной аллеи находился дом братьев Паттерсон. Это был очаровательный охотничий домик с каменным первым и деревянным вторым этажом, стоявший среди изумительно красивого цветника.
Дом был окружён со всех сторон крытой верандой, с потолка которой свисали китайские фонари. Окна его были защищены от солнца разноцветными маркизами, издали казавшимися изгородью из цветов. Трудно представить себе более приятное на вид и в то же время более комфортабельное и уютное жилище. На клумбах цветника и в чаще окружающих домик деревьев стояли бронзовые колонны, увенчаинные красивыми фонарями. С наступлением темноты в этих фонарях загорались белые языки светильного газа, вырабатываемого на маленьком газовом заводе, укрытом в чаще. Огни среди зелени давали поразительный эффект.
Все службы — конюшни, амбары, кладовые — были расположены на расстоянии четверти мили от главного дома; это был целый посёлок из двадцати построек. Электрический телеграф соединял дом со службами, обеспечивая мгновенную передачу приказаний. Жилище молодых владельцев станции благодаря этому было изолировано от всякого шума и казалось затерянным в чаще экзотических растений.
Путешественники дошли до конца аллеи и очутились перед изящным мостиком, перекинутым через журчащий ручеёк. По ту сторону моста их встретил благообразный управляющий имением и широко распахнул перед ними двери этого скромного на вид домика.
Роскошь, даваемая богатством, сочеталась здесь с изяществом, доступным лишь тонкому, артистическому вкусу. Передняя украшенная охотничьими трофеями и оружием, вела большой зал о пяти окнах. Здесь стояли заваленный старинными и современными партитурами рояль, мольберты с недоконченными картинами, консоли с мраморными статуями; несколько картин, принадлежащих кисти фламандских мастеров, висело на стенах, обитых гобеленами. Прекрасные персидские ковры устилали пол, совершенно заглушая звук шагов; старинная люстра свешивалась с потолка; драгоценный фарфор, множество изящных безделушек, подобранных с величайшим вкусом, были расставлены по всему залу. Трудно было себе представить, что находишься не в каком-нибудь княжеском дворце во (Франции или Англии, а в сердце глухой австралийской пустыни…
Пять окон, завешенных прозрачными тканями, пропускали в комнату мягкий полусвет. Элен была совершенно заворожена открывшимся из окон видом.
Окна выходили на обширную равнину, тянущуюся до подножья гор. Чередование полей и лесов, замыкающихся на горизонте грациозной волнистой линией холмов, придавало этому пейзажу несказанную прелесть. Ни один уголок земного шара не мог сравниться по красоте с этой долиной, даже знаменитая Райская долина в Телемаркене в Норвегии. Грандиозная панорама, расстилавшаяся перед окнами зала, ежечасно меняла свой вид, по мере того как подымающееся к зениту солнце меняло расположение светотени на земле.
