Так какие процедуры верификации (или фальсификации) своих выводов предлагает Блаватская?
Уже первый шаг в теософии представляет собой определенную сложность — и именно с точки зрения философии и науки: Блаватская предупреждает, что ее система останется непонятной, “если только мы не откажемся от идеи антропоморфического божества и открыто не примем научное представление о Первичной Причине, неисповедимой и вне познавания”{1355}.
Сложность здесь в том, что остается неясным: как можно составить “научное представление” о том, что находится “вне познавания”? Наука, как мне кажется, обычно предпочитает иметь дело с познаваемыми реалиями... Еще один текст Блаватской с тем же странным тезисом: «Теософия – это наука обо всем божественном, что есть в человеке и в природе. Это исследование и анализ неведомого и НЕ ПОЗНАВАЕМОГО иными способами»{1356}. В чем именно эти «иные способы» состоят, конечно, не было сказано… Впрочем, в другом месте завеса над теософской методологической революцией приоткрывается: «Теософия полностью отвергает свидетельства физических чувств, если последние не подтверждаются свидетельствами психического и духовного восприятия. То же самое и с физическими науками: свидетельство разума земного уровня, как и свидетельство наших пяти чувств, должно получить санкцию шестого и седьмого чувства божественного Эго, прежде чем истинный оккультист признает его бесспорным фактом»{1357}.
Итак, то что соответствует теософским догматам и «голосам», - то будет принято. Остальное же будет отвергнуто.
И хотя Блаватская загнала науку в область “вне познавания”, тем не менее теософский “синтез науки и философии” полон самых решительных утверждений. Эта категоричность вызвала недоумение уже у Владимира Соловьева: “Если верить настойчивому утверждению г-жи Блаватской, что “теософия” есть знание, основанное на наблюдении и опыте, то пожалуй и неуместно искать здесь разрешения высших метафизических вопросов: ибо кто же наблюдал первоначальное происхождение индивидуального бытия, и кто делал опыты над окончательными результатами мирового процесса?”{1358}.
И тем не менее теософы самым решительным образом высказываются о причинах и целях мирового процесса. О качестве своих познаниях они весьма высокого мнения: «Ты знаешь Истину», - говорит дух Елене Рерих{1359}. Но при опровержении христианской догматики теософы настаивают на том, что глупо заключать в оковы формулировок То, Что заведомо выше наших познавательных возможностей.
Критика Блаватской христианства показывает, что ей известно осуществовании методов научной критики религиозных текстов и верований. Более того - она может воспроизводить итоги этой критики (черпая их в популярных и масонских журналах). Но она напрочь отказывается применять те же самые методы для анализа любимых ею сакральных текстов (в число коих Библия не входит) и своих собственных теорий.
Известно, например, что один из признаков научной теории, как полагает современная методология науки, состоит в возможности фальсифицировать заявляемое утверждение. Например, если ученый А. заявляет, что он может объяснить такой-то феномен, он должен сам предусмотреть не только способы, с помощью которых он надеется доказать свое утверждение, но он также должен признать, при каких именно условиях, при каких именно контраргументах он снимет свою гипотезу. Наука пользуется только теми теориями, которые можно проверить (а, значит, опровергнуть). Декларируя некий тезис, я обязан четко объяснить: доказан этот тезис может быть таким-то путем, вследствие такого-то эксперимента, вследствие работы с такими-то данными. И, напротив, если я предлагаю эксперимент, в котором необходимо должны проявиться предполагаемые мною свойства объекта, а они не проявились - значит, проведена процедура опровержения моей гипотезы. Если появляются слишком резкие противопоказания — ученый должен отставить свою гипотезу. Из разряда знания она переходит в область веры.
Создателям же теософии их «философия» не помогла осознать, в чем своеобразие методов научного мышления в отличие от мышления религиозного. Они не могут понять, что в зависимости от материала и цели исследователь меняет методы своей работы, но настаивают на том, что даже откровенно мифологические и религиозные страницы теософской классики являются «научными» или «философскими». И эта неразборчивость в средствам (методах) означает, что философская и методологическая база теософских исследований весьма шаткая. Теософы никак не могут познать самих себя и очертить границы собственной компетентности, претендуя на универсальность своих мифологем. Что ж, «психиатр заявил бы, что люди с неустойчивой психикой, которые, как правило, и занимаются такого рода построениями, не в состоянии контролировать границы истинности своих теорий»{1360}.
Личная вера теософов - например, вера в реинкарнацию - есть особенность их личного выбора, их убеждения, и суду науки вряд ли подлежит. Но историко-религиозные утверждения теософов – например, о том, что ранняя христианская традиция исповедовала принцип переселения душ - есть утверждения, касающиеся объективной исторической реальности, а значит, они могут быть проверены с помощью обычных научных процедур, принятых в истории.
Тезис “христиане верили в воскресение мертвых” есть научный тезис. Это некоторое историко-культурное утверждение, фиксирующее определенный факт в истории человеческой мысли и книжности. И в качестве такового этот тезис может быть проверен: подтвержден или опровергнут. Он может быть доказан (верифицирован) конкретными свидетельствами. Фальсифицирован (то есть опровергнут) он сможет быть только в том случае, если будут найдены такие тексты, которые несомненно принадлежат к кругу древнецерковных учителей церкви, и в которых последние настаивают на переселении душ, понимая его как собственно церковную традицию.
У нормальных исследователей истории древнего христианства при слышании теософского утверждения сразу появляются вопросы методологического характера.
Первый: кого именно вы называете «ранними христианами»? Святоотеческую традицию или же гностические группы? Ну, на этот вопрос ответ ясен: «Догма о перевоплощении принята всеми первыми Соборами» (Е. Рерих){1361}; “Эти идеи о перевоплощении поддерживались многими Отцами раннего христианства” (Е. Блаватская).{1362} Поскольку никаких сведений о том, что у гностиков были соборы, нет, очевидно, что Е. Рерих говорит о соборной Церкви, то есть – кафолической, имперской. А поскольку «Отцами раннего христианства» называются не гностики, а Отцы Церкви, то опять же ясно, что теософки пытаются приписать веру в реинкарнацию отцам церковной ортодоксии. Николай Рерих выражается еще более определенно: «А что касается до перевоплощения вообще, то можно было бы сказать убогому пастырю, что в Добротолюбии из времен Антония Великого можно слышать о перевоплощении. Ведь эта истина была отменена лишь на Константинопольском соборе в пятисотых годах нашей эры. Значит, все святые подвижники, жившие в первой половине тысячелетия, будто бы ничего не понимали, а ведь среди этих основоположников и были самые замечательные деятели. Достаточно вспомнить об Антонии Великом»{1363}.
Второй вопрос: какие именно тексты считать репрезентативными для разрешения поставленной задачи. Если мы говорим о вере кафолической Церкви, то анализу должны подвергаться именно те тексты, что были рождены в ней, а не за ее пределами, и потому, что бы на эту темы ни говорили гностические апокрифы типа «Пистис София», к вопросу о том, верили ли первые христиане в реинкарнацию, это отношения не имеет.
Третий вопрос: какие тексты святоотеческой традиции могут быть приведены в подтверждение теософского утверждения.
Четвертый вопрос: какое число древнехристианских высказываний, отрицающих и высмеивающих веру в реинкарнацию окажется достаточным для того, чтобы теософы отказались от этой своей гипотезы? Два? Десять? Пятьдесят? Десятки таких текстов приведены мною в пятисотстраничной книге книге «Куда идет душа? Раннее христианство и переселение душ»[363]. Теософы же не смогли в свою поддержку привести ни одного церковного писателя древности, который говорил бы, что Христос учил реинкарнации…
И что же – сняли нынешние теософы эту свою гипотезу? Нет. Это означает, что они и поныне дурно воспитаны. По крайней мере в научно-методологическом и философском отношении.
Именно они, а не христианские богословы, оказались в ситуации “верую, ибо абсурдно”. Вопреки фактам теософы верят, что среди тех текстов, которые не сохранились, могли быть такие, которые содержали доктрину переселения душ. Вера есть вера. Но при чем же здесь наука?
