Читаем без скачивания Белые искры снега. Анна Джейн - Анна Джейн

Я повернулась к нему и одарила весьма многозначительным взглядом. Алёна как-то обмолвилась, что такие взгляды – ледяные, проницательные, заставляющие замолчать - получались у меня отлично, хотя я никогда особо и не ставила перед собой задачу как-то по-особому смотреть на людей, чтобы напугать или озадачить их.

- Слушай, позитив, перестань выступать, - сказала я, в который раз повернувшись назад.

- Прекрасная леди, вы все-таки очаровательны в своем гневе, - ответил мне комплемент пират. – Если господин Раненая Щека берет себе нашего отважного капитана, то я бронирую вас, дорогая леди-штурман. А ты, юнга, останешься один, - пообещал он Ярославу. – Будешь страдать.

- Ой, да ты что. Я буду счастлив в своем прекрасном одиночестве.

Эти двое препирались всю дорогу. А я, расслабившись в кресле, думала обо всем, что произошло сегодня – а событий было немало! Я пыталась логически обдумать все это, понять, объяснить самой себе, но только еще больше запуталась. Видимо, проанализировать сегодняшний день нужно на свежую голову, например, завтра утром.

В старое, порядочно изношенное здание травмпункта, мы пошли все вместе. Я уже в который раз уверилась – если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сама. Поэтому и пошла вместе с Енотом и его веселящимся приятелем, дабы, если их и тут вновь пошлют, заставить врачей оказать этому Шейку медицинскую помощь. Я устала, мне хотелось оказаться в своей комнате, закрыть глаза и заснуть, поэтому ехать куда-либо еще с этими двумя мальчишками мне не хотелось совершенно. Ранджи пошла со мной за компанию. Пирата одного в машине она оставлять была не намерена, поэтому потащила вместе с нами. Так, большой компанией мы и зашли в здание, которое, как, наверное, и все больницы на свете, пропахло какими-то лекарствами. Народу в узком коридоре было совсем немного: девушка с растяжением ноги в сопровождении своего парня, две нетрезвые подравшиеся личности средних лет, то шумно что-то выясняющих, то начинающих брататься и признаваться друг другу в самых дружеских чувствах, да, собственно говоря, дружок Шейка.

Он довольно быстро попал на первичный осмотр, а после был препровожден в перевязочную. Пока мы его ждали, то молчали – за исключением капитана Джека Воробья, который безуспешно подкатывал то ко мне, то к Ранджи, и рассказывал разные истории – одна глупее другой. Зарецкий, подпирающий спиной больничную грязно-голубую стену, с недовольством посматривал то на нас, то на кабинет, за дверь которого ушел Шейк, то на собственные наручные часы. Более, чем уверена, Енот Адольфыч был не рад, что нелегкая занесла его в кафе. Всего лишь пара часов – и столько событий, по большей части наиглупейших. А время уже – начало двенадцатого, и глупому школьничку полагается быть дома.

Когда непонятно почему довольный Шейк вышел из перевязочной с пластырем на щеке, все мы, кроме говорливого капитана, облегченно вздохнули.

- Меня залатали! Ну что, может, теперь расслабимся в одном местечке, - начал он, увидев нас, но друг перебил его.

- Нет уж, - твердо сказал. – Хочешь веселья – веселись, только без меня. Или вон с ними, - кинул обладатель мятных глаз и противного характера на нас с Ранджи недовольный взгляд. – Или даже с ним. – Теперь уже пират был одарен презрительным взором.

- Мы – пас, - твердо сказала я.

- Зато я могу! – отозвался тотчас Джек.

- Нет уж, парень, с тобой я точно веселиться не буду, - тут же забрал свои слова назад Шейк, осторожно трогая пластырь.

- Все нормально? – спросил я на всякий случай. – Зашили рану-то?

- Зашили. А какая там медсестра была – самые нежные женские ручки, которые я только встречал за последний год. И телефончик раздобыл, - похвастался он другу, забыв, что совсем недавно звал на свидание Ранджи.

- Раз зашили, значит, идем. - Стала я одеваться – в здании было очень жарко, пришлось снимать верхнюю одежду. И, если честно, не особенно сильно хотелось оставаться в больнице.

Как оказалось, приехали мы в травмпункт вовремя, ибо поток посетителей вдруг резко увеличился. Прибыла целая компания подравшихся молодчиков навеселе, пожилой мужчина со сломанной ногой в сопровождении супруги, окровавленная жертва снега и плохой видимости, громкоголосая дамочка, на весь коридор жалующаяся на сотрясение мозга и требовавшая, чтобы ее обязательно пустили первой и многие другие. Даже «скорая помощь» подъехала, остановившаяся неподалеку от входа и беззвучно мигнувшая пару раз, осветив зловещим сине-красным отблеском соседние дома. Мы как раз толпой вышли на крыльцо и поспешно с него спустились, давая дорогу врачу и двум девушкам: взрослой и совсем юной, лет пятнадцати-шестнадцати на вид, не больше.

Чем-то она зацепила взгляд. Тоненькая – даже хрупкая, с бледным тонким заостренным лицом со светлыми ресницами и бровями. Длинные светлые волосы собраны в растрепавшийся хвост, кончик которого был влажным - тонкие пряди с двух сторон прилепили к оголенной шее. Из одежды на девочке были белоснежный пуховик, накинутый на плечи, домашнее то ли платье, то ли сарафан до колен и самого простого покроя, да длинные белые сапоги. Обе ее руки, согнутые в локтях, были туго перетянуты бинтами, и сквозь них проступали пятна крови.

Она шла, пошатываясь и не падая только потому, что с двух сторон ее поддерживали врач и чуть не плачущая взрослая девушка, и смотрела перед собой совершенно пустыми глазами.

Мне вдруг стало жаль ее. Она, что же, решила перерезать себе вены? Пьяна, под наркотиками или в депрессии? Как же так, она еще совсем ребенок с виду. Или решила таким образом привлечь внимание родных или любимого мальчика?

Я никогда не одобряла суицид. Более того, когда-то одна из моих подруг сделала непоправимое.

- Мирочка, все хорошо, сейчас доктор тебе поможет, - говорила вторая девушка. – Все хорошо, Мира.

Ярослав тоже глядел на девочку с сожалением и каким-то внутренним волнением, блеснувшим в его глазах, которые почему-то стали какими-то детскими, уязвимыми, даже испуганными. Такими они не были даже тогда, когда за нами тащилась та пьяная компания в кафе, а сейчас… Все-таки не смотря на свое поведение, в душе он совсем еще мелкий.

Пострадавшую, едва переставляющую ноги, увели в травмпункт, а мы направились к машине Ранджи и вновь загрузились в нее – только уже вчетвером. Доблестный капитан Джек Воробей заявил, что неподалеку живет его лучший друг и свалил в неизвестном направлении, вставив в уши наушники – подозреваю, включил саундтрек из фильма, которому поклонялся.

- Домой, детишки? – устало спросила я, усаживаясь на свое место рядом с водителем.

Яр на детишек ничего не ответил, а его изрядно повеселевший заштопанный друг в который раз стал предлагать какие-то совершенно необъяснимые тусовки.

- Куда вас вести? – прервала его Ранджи, включая зажигание. Парни по очереди назвали адреса. Оказалось, оба они жили неподалеку от школы, в которой я проходила практику, в районе чуть ли не на другом конце города. Но отступать мы не могли – раз пообещали довезти, значит, нужно выполнить свое обещание, хотя оба парня не раз предлагали нам выбросить их где-нибудь, чтобы они вызвали такси и самостоятельно добрались до дома. Однако я прямо-таки чувствовала, что за этими двоими необходимо проследить.

Дарёна прилетела к Яру и Насте тогда, когда они выходили из травмпункта. Сначала у девочки мелькнула мысль, что эти двое подрались между собой, но потом она увидела Николая с пластырем на щеке и поняла, что пострадала именно он. То, что Наська и Ярик были вместе, ее изрядно повеселило, не смотря на встречу с Вольгой, от которой девочка еще не совсем оправилась. Дарёна хотела, было, скользнуть следом за ними, но внезапно она поняла, почему Вольга послал ее именно сюда.

Сейчас в этом месте был человек, нуждающийся в помощи, и Дарёна должна была – нет, просто обязана! – помочь ему. То есть, ей. Той самой девчонке во всем белом, которая однажды узрела Дарёну – были среди людей такие, которые обладатели редким даром, видеть тех, кого не должны были. Опасен ли был этот дар или полезен, сказать было трудно – все зависело от самого человека. Но вот те же маги, ищущие по всему свету себе подобных и отправляющие учиться в специальные заведения, невероятно ценили подобный дар и учили правильно и осторожно обращаться с ним. Но девчонка, которую увидела Дарёна, явно не была в ученицах у магов. Она, с окровавленными бинтами на руках, бездумно шагала к дверям травмпункта, а рядом с ней, покачиваясь в воздухе, как в гамаке, висел парень примерно ее лет с глазами цвета спелой сливы. Ему было смешно.

- Ну, ты и дурочка, моя маленькая Мира, - говорил он, и слышали его только светловолосая да Дарёна. – Я же пошутил, а ты поверила. Впрочем, если в следующий раз ты все сделаешь верно, сможешь составить мне компанию. Будем вместе летать. Тут забавно. Эй, чего молчишь? Боишься разговаривать со мной при них? А что, они сочтут тебя умалишенной и отправят в психушку. Я там тоже как-то был. Ску-у-учно. Но я все равно ушел. И ты сможешь уйти. Например, ко мне. – Он вдруг оказался у самого лица окровавленной девушки, напугав ее – она даже зажмурилась. - Знаешь, когда я жил, у меня не было девушки. А ты мне нра-а-авишься. – Сказано это было зловеще. Губы прозрачного парня покрылись персиковым льдом. – О-о-очень нравишься. Мы будем вместе, да? – Он коснулся ее руки, и крови на бинте стало как будто бы больше.