– Может быть, мы расстаемся не навсегда, – сказал Хейдин, прекрасно понимая, что лжет Руменике. – Зарята обязательно придумает способ устроить нам встречу. И потому не стоит плакать. Вы будете счастливы. И мы с Липкой будем счастливы. А миры – они рано или поздно сходятся, клянусь молотом и наковальней Малгара!
– Мы будем счастливы, – сказал молчавший до сих пор Ратислав. – И будем вас помнить добром. Тебя, Хейдин. – Ратислав внезапно спешился и в пояс поклонился ортландцу. – Я ведь все помню, что ты мне говорил, все заповеди твои.
– Помнишь? А ну, повтори!
Их всего четыре. Во-первых, никогда не обращать оружия против женщин и детей. Во-вторых, нет ничего превыше чести. В-третьих, верно служи тому, кому присягал, даже если твой господин не ценит твоей службы по достоинству. И в-четвертых, всегда будь на стороне того, кто борется за свою свободу.
– Все верно, – Хейдин тоже сошел с коня и крепко обнял юношу. – Ты оказался хорошим учеником. Ты спас мне жизнь. Я буду помнить тебя, Ратислав, воин из-за круга.
– И я буду помнить тебя, Хейдин. – Ратислав повернулся к Липке. – И тебя буду помнить, ладушка.
– Так говорите, будто, мать вашу, помирать собрались! – воскликнула Руменика; ей было нестерпимо больно смотреть на Липку, которая совсем помертвела и сникла. – Хейдин же сказал, что Зарята устроит нам встречу… Ага, легок на помине!
Все четверо подняли взгляды к небу. Высоко у самой границы облаков кружил дракон. Пришло время прощаться.
– Не пытайтесь сами проходить за круг, – предупредил Хейдин. – Один каролит не поможет вам. Мы сами вас найдем.
– Мы будем ждать, – сказала Руменика и вскочила в седло. Сначала обменялась прощальным поцелуем с Липкой. Потом подъехала к Хейдину и, поцеловав его, шепнула: – Я хотела видеть тебя то мужем, то отцом. Прощай, мой идеал мужчины, лучший из рыцарей!
– Прощай, принцесса, достойная своего отца! – шепнул Хейдин.
– Хейя! – Руменика ударила Габара пятками и, послав на прощание Хейдину и Липке еще один воздушный поцелуй, поскакала на юг, к дороге, ведущей на Фонкар. Ратислав помчался за ней, а Хейдин и Липка смотрели им вслед. Они видели, как Руменика и Ратислав еще раз обернулись, чтобы встретиться взглядами с друзьями, а потом, уже не оборачиваясь, выехали на дорогу и исчезли за деревьями. Липка заплакала. Хейдин обнял ее, ласково гладил ее волосы.
– Мы их больше не увидим, – всхлипнула Липка.
– Не знаю. Может быть, однажды случится чудо, и мы снова встретимся. Ты сама мне говорила, что Бог никого не разлучает.
– Бог? – Липка вытерла слезы, улыбнулась. – Не боги? Это сказал ты, язычник?
– Бог, – повторил Хейдин и поцеловал жену, а потом добавил: – И мои боги.
Эпилог
Чудское озеро, 5 апреля 1242 г.
Сначала был звук – чистый, холодный, мелодичный, похожий на звон инея в морозном воздухе. Ратислав даже не понял, что это за сигнал. Прочие воины псковского ополчения, сидевшие у костров, встрепенулись, обратили глаза на восток, к темной полосе леса, черневшей далеко за берегом. И всем без лишних разговоров стало ясно, что это такое.
– Не замерз, паря? – Сотник Прокоп вынырнул из-за спин воинов, столпившихся на берегу, заглянул Ратиславу в лицо. – Гости долгожданные идут, о своем прибытии сообщают – мол, готовьте мечи да копья, чтобы привечать нас как следует.
– Ливонцы?
– Они. Не боишься?
– А чего бояться? – Ратислав поправил железный шишак, сбившийся на глаза. – Рогатина у меня есть, возьму на нее ливонского зверя.
– Храбер больно, паря, – буркнул Прокоп, но глаза его потеплели. – Ну давай, становись в строй. Может, и будет тебе сегодня счастье.
– Я… ты ведь помнишь, что мне обещал, дядя Прокоп, – сказал Ратислав, невольно взяв старого воина за рукав. – Руменике моей скажешь, что и как, если меня… ну, знаешь, о чем я.
– Скажу, – произнес Прокоп серьезно и торжественно. – И свечку за твою душу поставлю, если что… А ну, мужики, становись! Пора за рогатины браться!
Ратислав замер на несколько мгновений в непонятном оцепенении. Что-то небывало холодное, похожее на прикосновение змеи, прошло по спине под рубахой, кожаным поддоспешником, кольчугой и полушубком – и это был не утренний мороз. Ничего похожего Ратислав прежде не испытывал. Возможно, это был страх. Встреча с ливонцами страшила всех – ведь, как говаривали люди бывалые, уже встречавшие ливонцев в бою, немецкие рыцари неуязвимы – поди, доберись до рыцарской шкуры, если панцирь из стали да под ним кольчуга до колен…
– Эй, православные, чего приуныли? – завопил какой-то балагур из сторонников. – Поморозились, не иначе! Медку бы сейчас по полведра на брата, а?
– Истинно! – оживились мужики. Часть из них уже была в строю, встав внешней стороной полумесяца к противоположному берегу, но большинство ратников нестройной толпой сбилось у кромки берега, у самой границы земли и льда.
Ратислав поискал глазами псковский стяг, нашел – черное полотнище с Богородицей вздымалось над головами людей совсем недалеко, саженях в сорока от него. И тут опять ветер с озера донес звук рога. На этот раз его подхватили еще десятки рогов и боевых труб, и над озером сразу после этого повисла необычная тишина, напряженная и грозная.
– Сейчас пойдут! – крикнул кто-то.
Ратислав протиснулся между вставшими в ряды людьми поближе к хоругви. Здесь, среди плотного строя псковичей, он наконец-то почувствовал себя в безопасности. Озноб стал меньше, и даже противная сухость во рту куда-то пропала. Какое бы зло ни пришло с той стороны озера, он не будет перед ним совсем беззащитен. Рядом с ним воины, которые защитят его. Ратислав бросал короткие взгляды по сторонам, пытаясь прочесть на лицах сторонников тревогу, страх или неуверенность. Псковичи были спокойны, если кто и испытывал страх, вида не показывал – будто звал их Прокоп рубить лес или добывать зверя, а не принять на копье ливонцев, закованных в железо.
Сам Прокоп уже был на коне, рослом рыжем битюге с длинной гривой и в татарской сбруе. Ратислав хорошо видел воеводу – он встал прямо возле псковской хоругви, в восьмой шеренге. А Прокоп объезжал строй, и в облике его не было заметно волнения.
– Дружнее, дружнее, мужики! – покрикивал Прокоп, уперев руку в бок и выпрямившись в седле. – Не то гости скоро явятся, а хозяева еще не приготовились привечать их. Гость, он хошь и незваный, а принять надобно как полагается у нас, у православных. Оно ведь как, плохо гостя встретишь-приветишь, он и обидится, худые слова про тебя говорить будет каждому встречному. Стал-быть, принять надобно так, чтобы некому было потом про нас рассказывать хулу, чтобы ни один не ушел! Бейте их, мужики, чтобы даже под своей железной шкурой русскую руку почуяли! Злобой и кривдой дышит на нас рыцарство ливонское, чает нас холопьями своими сделать, в веру свою поганую обратить, над церквами нашими поругаться, баб наших повалять, над народом нашим поглумиться! Стал-быть, бейте их, пока дух в вас жив. А коль помрете, исполать вам, а у Бога – Царствие Небесное. Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
