бумаге, сделали необходимое количество копий и нарисовали в качестве подписи синюю бабочку. Послание, содержавшее полный список преступлений концерна «Nippon Kasamura», необходимо было отправить во все основные средства массовой информации, включая офисы крупных новостных агентств в Стамбуле.
Среди преступлений значились:
Опустошение более 6000 квадратных километров дождевого леса на островах Борнео, Ява и Новая Гвинея;
Изгнание и геноцид коренного населения этих районов, более 14 000 человек;
Истребление более 200 видов животных, обитавших только в этих районах;
Уничтожение более 1500 видов растений;
Покупка заповедных зон дождевого леса в Эквадоре, Колумбии и Бразилии;
Договоренность с властями в этих странах об изгнании и уничтожении, по меньшей мере, семи индейских племен;
Договоренность с мафией своей страны о закупке и продаже тяжелых наркотиков, предназначенных для отправки в Европу и Азию;
Торговля людьми для обеспечения ночных клубов Токио молодыми девушками из тех районов планеты, где у группы «Kasamura» есть деловые интересы.
И это еще далеко не все. Если бы «Nippon Kasamura» и ее Священный Союз между Императором и мафией продолжил существовать еще хотя бы пять лет, список увеличился бы в десять раз. Этот альянс стал возможен, потому что Япония нуждалась в огромном количестве бумаги и леса. Дерево и бумага играли важную роль и в религиозной жизни японцев.
Мино закашлялся. Дым и выхлопные газы от двух миллионов машин, стоявших в пробках на серых печальных улицах, забивали легкие.
Стамбул – обреченный город. Его поглотили машины, бедняки и западные идеалы. Мечты Ататюрка сделать Турцию великой державой по европейской модели уничтожили то, что раньше было сияющими воротами между Востоком и Западом.
Мино закрыл глаза и вспомнил все книги, которые он читал об этом городе. Сверкающие купола и шпили, ароматные базары специй, чарующие звуки флейт и тамбуринов.
Вокруг была одна лишь грязь и сажа. Неприятная желтая пелена затягивала небо, не пропуская солнечные лучи. А призывные молитвы имамов с тысячи минаретов тонули в уличном гуле.
Мино изучал лица людей: серые и измученные, безнадежные и униженные. Пустые взгляды, сжатые, словно в немом протесте, рты. Черные волны грязного Мраморного моря ударялись в Галатский мост, под которым самые нищие из нищих собирались над бочками с рыбьими потрохами с рынка.
Мино взглянул на холм Топкапы. Блистательный дворец султана сиял необъятным богатством. За пуленепробиваемыми витринами туристы любовались золотом и драгоценностями, тысячелетними коврами и изящными предметами искусства. Может быть, много лет назад подобное великолепие находилось в балансе с бедностью, царившей снаружи замка. Но не сейчас. Сгустившуюся над Стамбулом и всей страной тьму не разогнать блеском всего золота мира.
Мино поднялся по улице Истикляль. Он должен был встретиться с Ховиной и Орландо в небольшом ресторанчике в микрорайоне Таксим, неподалеку от отеля «Хилтон».
Ховина провела весь день, улаживая некоторые экономические вопросы, связанные с их будущим. Она знала банковскую и финансовую систему вдоль и поперек и умела за минуту перевести деньги через границы разных стран. Именно поэтому у каждого из них в любое время имелся счет в банке с огромной суммой денег на то имя, которое он в тот момент использовал. Теперь бо́льшую часть средств необходимо было перевести в банки Южной Америки.
Орландо бродил по базарам в поисках ценного подарка для мадонны из Андорры, Мерседес Паленкес, которая должна была приехать через пару дней. Когда с акциями будет покончено.
Мино изучал город и его жителей. Его уже ничто не удивляло. Все было ровно так, как и должно было быть. Все вокруг лишь подтверждало его давние подозрения. Но в некоторых местах бедность и упадок превзошли его ожидания. Например, в этом городе. Стамбул выглядел словно сошедший с ума светофор; мигающий светофор, на котором горели сразу все три цвета. Но не красный, зеленый и желтый, а серый, желтый и коричневый.
Зуб Пророка. Волос Пророка. Отпечаток обуви Пророка. Патетические реликвии патетической веры. Столетиями османы, мухаммедяне, мурады, байесиды, ибрахимы и сулейманы резали друг друга, убивали своих предшественников, своих соперников, братьев, родителей и потомков в бесконечной непрерывной войне. Но все это было абсолютно бессмысленно. Ни одной новой мысли, дарующей надежду, в Турции не появилось. Лишь стыд серой пеленой накрыл этот город: убиваю, значит, я существую.
В последние годы Мино прочитал тысячу книг. И все время он думал: знание существовало всегда. Нет ничего неизвестного. Еще в шестилетнем возрасте, разгадывая тайны бабочек под раскидистыми кронами деревьев в джунглях, он понял все.
Страшна не близость смерти. А отсутствие жизни.
Когда Мино открыл дверь ресторана, в нос ему ударил запах сладкого табака и лимонной воды. Орландо и Ховины еще не было, так что он сел за столик в дальнем углу. И заказал чашку чая.
Совсем скоро ему исполнится двадцать один год. Но ему казалось, что он всю жизнь был взрослым. На его лице не было ни единой морщинки; кожа осталась по-детски мягкой. И пальцы такие же чувствительные, как и во времена Изидоро, Папы Маджико. Скоро его рукам придется обрабатывать землю джунглей.
Скоро его ждут большие перемены.
Мир сможет стать иным. Мучения, которые за последние десятилетия пришлось пережить планете, забудутся, раны зарубцуются, ведь даже шрамы у него в паху постепенно стали мягче и почти исчезли. Он сможет иметь детей. Наличие всего одного уха нисколько ему не мешает. Важно, что была воля, не только у него самого, а у всего мироздания, именно благодаря воле все погубленное сможет восстановиться. Возможно, он – лишь инструмент этой воли. Как знаменитый Ариго из Конгоньяса – инструмент необъяснимой силы, исцелявшей бедных и больных.
Мино знал, что и сам он лишь частица чего-то большого, необъятного. Альпамамы. Духов джунглей, охраняющих все живое.
И все же от некоторых мыслей ему становилось невыносимо грустно: он знал, что никакими своими акциями они не смогут возродить сотни индейских племен, уничтоженных и истребленных навсегда, с их культурой, языком и мудростью, которые уже никогда не восстановить. Как и сотни тысяч животных и растений, как запахи, которые уже никто никогда не почувствует, звуки, которые никто никогда не услышит.
Если только все это не хранится где-то в секретном месте.
Мино маленькими глотками пил чай.
Есть определенная граница. Предел того, сколько сможет существовать этот город, эта жуткая отравленная выхлопными газами машина. Десять лет? Двадцать? Максимум тридцать – и улицы заполнят тощие усохшие трупы. И миллионы кашляющих людей наконец замолчат. И планета проведет свою границу.
Рядом с Землей есть планета Венера. Кипящий и бурлящий котел серы и вулканов. А по другую сторону находится Марс.
