— Мечтай.
— Мечтаю. Ты же знаешь.
— Ну и… где твоя долбаная гордость, Блэквуд?!
— У тебя.
— Ч-что ты… несешь? — Она попыталась отстраниться, когда ее (наконец) прижало к стене горячее мужское тело.
— Я отдал тебе себя. Возьми, эйки. Забирай. — Ее губ касается опаляющее дыхание. — Скажи мне, что ты хочешь. И я дам тебе это.
Обещание наслаждения. Вечного. Нескончаемого. Неземного. Опасные, красивые слова заставляют душу желать. Желать забрать, получить то, что он отдает добровольно.
— Ты… ни черта не можешь мне дать! — Вскричала Шерриден, пытаясь вырваться, чувствуя, как он лишь плотнее прижимает ее к стене, давая чувствовать каждый сантиметр великолепного твердого тела. Такого же твердого как стена за спиной. Этот контраст, противопоставление ледяного холода камня и огненной кожи мужчины, сводил с ума.
— Могу. Если ты будешь со мной. Ты будешь?
— Нет! Ты… кажется, еще не понял. Ты отдал меня! Как вещь! Как простую вещь! Ты торговал мной. Свобода, Блэквуд! Вот и наслаждайся свободой!
— Я не получил свободу, эйки. Она у тебя. Ты забрала меня. — Рычит он на ухо, прижимаясь напряженным пахом к ее животу. — Коварная женщина, скажи мне, как ты это делаешь?
— Д-делаю, Блэквуд?
— Ты забрала мою душу, мою суть. И я не хочу возвращать все это обратно. Как ты сделала это?
— Ты бредишь.
— Я хочу, чтобы все это осталось у тебя. Я отдам тебе всего себя, чтобы услышать твое «да». — Шокированное молчание. — Но видимо, этого слишком мало. Твое добровольное согласие цениться недешево… есть ли ему цена? Ответь мне.
— Ты… ты чего добиваешься, чертов Блэквуд?
— Это же очевидно, маленькая эйки. Я — нужда. — Шепчет он, наклоняясь к самому уху. — Чувствуешь меня? Конечно, ты меня отлично чувствуешь. — Его руки скользнули на ее талию, обхватывая, притягивая к себе. — Сколько можно слушать от тебя одно и то же, милая Шерри. Ты сводишь с ума своими бесконечными «нет».
— Иного ответа ты от меня не услышишь. — Прошипела она быстро.
— Неужели.
Его голос прозвучал глухо.
Шерри вздрогнула, когда мужское тело лишило ее своего тепла. Холод обрушился на нее сокрушающей волной, заставляя непроизвольно потянуться к тому чувственному жару, который согревал ее.
Его не было здесь. Темнота была проста и непроглядна как однотонное полотно. Тишина вместила в себя безмолвные крики мертвецов.
Она была совершенно одна здесь. А факел уже давно выпал из ее ослабевших рук, которые так хотели вцепиться в широкие мужские плечи. Пальцы, которые мечтали оказаться в шелке черных прядей, теперь судорожно сжимали пустоту.
Темнота завязала ей глаза, позволяя лишь пробираться на ощупь. Пытаться отыскать стену. Дверь. А что дальше?
Лишь мгла. Бесконечная. Вечная. Древняя.
Идти. Блуждать. Пытаться найти выход. Шарить руками в попытке наткнуться на хоть какое-то препятствие, которое будет ориентиром.
Бороться. Отчаяться. Закрыть глаза. Умереть.
Глава 32
Я проснулась внезапно, даже не поняв причину такого резкого пробуждения. В комнате было тихо и спокойно, яркость света Дракона приглушали темные шторы. И я могла бы еще долго наслаждаться покоем, но что-то вырвало меня из объятий Морфея, заставляя задуматься…
Я резко села, отчего закружилась голова.
Этот сон.
В моих воспоминаниях с поразительной четкостью отразились картины этого странного сновидения. Конечно, красок для этих картин мое подсознание пожалело — там был лишь черный. Насыщенный, богатый черный, первородный изначальный пугающий оттенок. И этот шепот. Этот богатый голос, к которому судорожно прислушиваешься через собственное тяжелое дыхание, готовое перейти в откровенные стоны.
Я чувствовала собственное, непозволительно сильное возбуждение.
Мое тело предало меня в очередной раз, умоляя о разрядке. О том мужчине, чей голос трогал мою душу, соблазняя, заставляя трепетать. Его шепот — изысканная ласка умелого любовника, он скользил по коже откровенными прикосновениями. Порочный, сладостно греховный, он словно касался тайных местечек тела, где так хотелось почувствовать его руки, губы…
Я зарычала. От отчаянья и злости. Дабы не давать послаблений своему телу и мыслям, которые словно сговорились, возвращаясь к откровенным мечтам, я вскочила с кровати.
Непозволительно!
Да. Соглашусь, Блэквуд был чертовски хорош во всех этих порочных делах, о воплощении которых в жизнь его могла бы умолять и монахиня. Мужчина был самой катастрофой, самим необузданным Армагеддоном, но (вот же черт) от этого он становился лишь соблазнительнее. Как запретный плод. Как непознанное, которое хочется познать, потому что это самое «непознанное» — лучшее, что случалось испытать за всю свою короткую человеческую жизнь женщине. И она, эта женщина, знает это…
Но эта женщина — не я.
Я — сама собранность. Собственно, спасибо Блэквуду, он сам… сжег все мосты, как сам же выражался на человеческий манер. Моя ненависть к нему мне самой казалась достаточной, чтобы удержать все свои крики и мольбы о большем даже во сне.
Я прошла по комнате в попытке остыть. Все мое тело все еще ныло от нужды. Оно требовало избавиться от этого сексуального напряжения, и если помощником в этом будет не мужчина, то хотя бы я сама…
Нет. Только не здесь. И только не после того, как мне снился Блэквуд.
Это ведь был сон?
Я нахмурилась. Меня кое-что смутило.
Нет не странное перемещение моей шерстяной шали, которая обычно находилась на спинке стула, а теперь лежала на смятой постели. Куда больше меня волновал пропавший золотой браслет с маленькими бубенцами. Такой носила каждая из наложниц Владыки. Маленький, тонкий ободок золота на лодыжке.
И я больше задумывалась не над тем, как объясню пропажу Владыке. Для начала мне нужно было понять самой, куда делось это своеобразное клеймо, если еще вчера вечером браслет был со мной. Его мелодичный тонкий звук сопровождал меня так долго, что я быстро заметила его отсутствие. И меня оно… испугало.
Но ведь я спала всю ночь. Мне ведь только приснилось то, что я бродила в непроглядной тьме катакомб под замком. К тому же в том сне я так оттуда и не выбралась. Теперь же я стою в комнате, в которой и заснула. К тому же, Блэквуд не мог разговаривать со мной. Глупо думать, что он прибыл обратно этой ночью и первым делом пошел в подвал.
Но все же, что-то назойливое и приставучее пищало, что моя теория не верна. И дабы сделать из теоремы аксиому, я решила обратиться к управляющему.
— Хозяин? — Нахмурился мужчина в возрасте, смотря на меня исподлобья. — Нет, госпожа. Поверьте, такое грандиозное событие, как возвращение великого войска черной реки и кровавой луны домой не будет тайной не для кого. Тем более для вас.
