были оттеснены в один из домов-казарм Кучково.
Пройдя незамеченным уже шагов семь, я развернулся и побежал в сторону одной из казарм в Кучково. В городкератники жили в двухэтажных домах, я бы сказал, что в многоквартирных помещениях. А еще добавил бы, что эти помещения были просто катастрофически пожароопасными, так как и на первом этаже, и на втором, были сложены печки из камней, лишь обложенных глиной, но все равно являясь почти что открытым источником огня.
Нужен кирпич и нормальные печи — это очень многое значит для жизни и важность печей становится понятна только лишь тогда, когда их нет. О чем я думаю⁈ Вокруг хаос и смерть с трудом успевает собирать свою обильную жатву, а я о кирпиче.
Поступь конной лавины я не увидел, услышал. Началась атака Кучково и княжескими силами. Где-то там, рядом с князем Юрием Владимировичем, должен находиться и Геркул. Выстраивалась во дворе детинца и боярская конница. Уверен, что Кучка сейчас поведет в бой именно их.
Отвлекшись лишь на те секунды, которые понадобились мне, чтобы осознать творящееся вокруг, я уже не таясь побежал к дому-казарме. Сейчас все вокруг бегали, суетились еще пуще прежнего, так что на меня, мало чем, если только не ростом, отличающегося от других воинов, никто и не обратил внимание.
— Боярин требует всех к себе! — кричал я еще издали. — Князь прорвался. Воины бегут! Кучку убили!
Больше крика, больше невнятной, но сдобренной паникой информации. Да и не было тут много воинов, двери в дом-казарму охраняли всего-то трое ратников. Правда замок тут, на входных дверях, висел, и был он не менее массивный, чем тот, который я вешал в кровавой горнице.
— Ты из Братства? — спросил один из трех воинов-охранников у дверей. — Ты же гость боярина? Нас предупреждали, что можешь прийти.
И звучали слова растерявшегося бойца неуверенно. Страх… он тут ощущается везде. Не был бы я на стороне побеждающих, также мог поддаться панике и сам. Много воинов у Кучки было из пришлых, не все готовы умирать за амбиции боярина. Но клятвы… они враги здравому смыслу, конечно, если к такой форме присяги относится ответственно и боязненно.
— Воин, не погибай понапрасну. Я возьму тебя с собой и после посмотрю на что ты годен, может и войдешь в мою тысячу и станешь братом. Но сейчас отстранись! — сказал я, извлекая и второй меч из ножен.
Не то, что бы я амбидекстр, правая у меня рабочая, а левой рублюсь хуже, но с опорой на правую руку, научился подрабатывать и вторым мечом. Вот только проливать кровь тут, во дворе, — это крайний вариант, даже пробегающие мимо воины обратят внимание на бой у дома. А еще, признаться, не хотелось дразнить Судьбу. И так я уже вышел победителем из такой схватки, что кроме как Удачу и благодарить особо некого и нечего.
— Бран, ты слышишь рубку у ворот? Это уже княжеские войска подошли, не иначе. Мы шли в Братство служить, как повелел князь Пинский, а остались у боярина Кучки служить за серебро. Так за что нынче воюем, за обещанные гривны? — нашелся в тройке воинов трусоватый, но здравомыслящий человек.
Нет, такие мне в со-ратники не нужны, много сомнений… трусости.
— Бран, — обратился я к воину, который, видимо, был за старшего. — Не уйдешь, будете убиты. Просто отступи и я слово даю, что не убью вас, а еще и князя упрошу этого не делать.
Бран думал, а я решил, что в какофонии множества звуков не будет слышно одно воззвание. Может мои браться под дверьми стоят, услышат меня, да и ударят по двери, вышивая ее.
— Эй, Боброк, Фома? Не засиделись вы там? — кричал я.
Стоящие трое охранников озирались, крутили головой, но никто более не реагивал на мой крик, да и вовсе рядом не оказалось больше никого. Все силы, все отряды Кучки были задействованы для отражения атаки.
— Хорошо, мы уходим! — сказал Бран. — Будем недалеко. Помни свое слово, что оставишь в живых.
Мне протянули ключ, я не сразу попал в замочную скважину замка, но с третьей попытки открыл дверь.
— Красавцы! — я даже прихлопнул трижды руками.
Двадцать воинов были связаны и сидели кучками спина к спине с кляпами во ртах.
— И как позволили себя охомутать? — просил я, разрубая толстую веревку и высвобождая Боброка, почти одновременно высовывая кляп изо рта десятника Фомы.
— Не было силы смолчать, тысяцкий, посекли мы четверных кучковцев. Но они так нас принижали, что нельзя было смолчать… — оправдывался Фома.
— Вот заладил: «нельзя смолчать». Понял я. Но говорил же всегда, что можно и нужно стерпеть все унижения, хоть бы и просить о пощаде и уверять врага, что предал своих, но выполни задачу, сделать, что должно! А потом уже шкуру снимай со своего врага, — говорил я, помогая высвобождаться воинам.
Хотя… Воины… Повязали их, еще и половина из братьев с синяками под глазами сидели. Если уже драться начали за обиды свои, так надо было идти до последнего
— Потери есть? Оружие где? — задавал я вопросы.
— Нас не убили, но помяли. А по оружию… знаю я, видел, как сносили его. Все тут, в этом доме, там, наверху. Не беспокойся, тысяцкий, — говорил Фома, а у самого глаза пол дырявили.
— Стыдно? Но не красные девицы, кабы стыдится нынче. Служить нужно. Вот задача вам: быстро облачиться в брони и занять боярский терем. Никого не впускать, никого не выпускать. Кто будет на пути вашем, бить, но не убивать, только связывать. И веревки — вот они, — говорил я. — Главное — то женская половина. Там Улита, там младший сын боярина Яким. Ни волоска с их головы, кабы не упало!
— Все сделаем, тысяцкий, — выкрикнул Боброк, первым побежавший наверх за вооружением и доспехами.
Я поспешил за ним. Нужно было иметь представление, что происходит за стенами дома-казармы. По моим расчетам, я уже опаздываю и могу не успеть взять под свой контроль терем боярина. Бои уже должны были перерасти в избиение кучковцев и сдачи в плен отдельных отрядов-наемников. Но звуки боя доносились только со стороны ворот.
Выбив на втором этаже дома пузырь в оконце, я подставил лавку, так как даже моего роста не хватало, чтобы смотреть в вырубленное отверстие, стал смотреть.
Сражение велось у ворот, прорыва княжеской дружины
