– Командир, давление масла падает! – закричал Сашка.
– Вижу, – стиснул зубы Михаил.
Мало того – стала падать мощность двигателя.
Михаил начал осматривать местность впереди и по сторонам. Чем хорош «Ан-2» – так только тем, что это не реактивный самолет с его большими скоростями. Биплану хватит для посадки и 180 метров – даже на поле, а не на бетонной полосе. И планировать с неработающим двигателем он может, не падая камнем, как турбореактивные машины.
Михаил механически, отработанным движением дернул рычаг стоп-крана на себя, перекрыл бензокран, поставив его в положение «бензин выключен», рычаг газа в «0». Двигатель встал, но не так, как всегда, теряя обороты, а почти сразу. Перед капотом торчала лопасть винта. Михаил перевел рычаг шага винта в нейтральное положение, чтобы винт не создавал сопротивление воздуху.
Сашка испуганно притих в правом кресле, поглядывая то на землю, то на Михаила. Придется садиться на вынужденную посадку. Раньше Михаилу проделывать это не приходилось.
Вот вроде бы слева убранное поле и длина подходящая. Не ошибиться бы – двигатель не работает, уйти на второй круг или подтянуть газком не получится.
Михаил заложил левый вираж, потеряв еще метров сто высоты, нажал кнопку рации.
– Я – борт 35516, остановка двигателя, иду на вынужденную. Нахожусь в районе Новохвастовичей.
Повторить сообщение или дождаться ответа Михаил уже не смог – рация перестала работать, лампочки на панели погасли.
– Электропитание накрылось, – крикнул Сашка.
– Вижу, – отозвался Михаил.
Сашка перекрестился, хотя никогда раньше Михаил не видел, чтобы он носил крестик. Михаил крестик носил – на серебряной цепочке. Повесили, когда бабушка крестила. Сам же Михаил в Бога не верил и в церковь не ходил.
Земля приближалась. Михаил выровнял самолет по курсу, немного подобрал штурвал, выпустил закрылки. Должны сесть, поле длинное – метров триста, с лихвой хватит. Приборы не работали, но трубка Пито скорость показывала – 100.
«Еще чуть – и сажусь», – решил Михаил. Он мягко подвел биплан к земле, притерся к стерне колесами. Подпрыгивая на комьях земли, стуча колесами, самолет понесся по полю.
– Слава Богу, сели! – перекрестился Сашка.
И только Михаил хотел сказать «Не кажи гоп…», как самолет колесами угодил в канаву. Была бы скорость поменьше – обошлось бы. Потому как не канава даже, а ложбинка была. Но самолет задрал хвост, завис на мгновение и скапотировал, перевернувшись на спину. Треск, удар, пыль! Последнее, что Михаил запомнил – как его выбросило через разбитый фонарь кабины.
Казалось, после аварии прошли всего-навсего минуты, когда Михаил пришел в себя. Первым делом в голове мелькнуло: «Как там Сашка? Жив ли?»
Михаил разлепил глаза, опершись на локоть, привстал и огляделся. Что за чертовщина? Нет самолета, и Сашки нет. Вот поле, а самолета нет. Должен же быть след от скапотировавшего биплана?
Михаил встал, описал круг. Решительно ничего, никаких следов. Может, отполз в беспамятстве? Опять не то – не мог же он уползти на километр? На вынужденную он шел в районе деревни Новохвастовичи. Речка там еще была – на запад от поля, на котором он так неудачно приземлился. Вроде – Рессета. Теперь вопрос: выходить к реке и по ней – к любой деревне или сидеть здесь и ждать, когда прилетит вертолет из Брянска? Но ведь прилететь он должен к самолету – с воздуха его можно быстро обнаружить, а «аннушки» – то и не видно. Тогда надо идти. Любая река или линия электропередачи всегда выводят к жилью. Слава Богу, он не в сибирской тайге.
Михаил отряхнул пыль с рубашки и брюк, с огорчением констатировав, что у рубашки оторван рукав. Хорошо хоть пилотское свидетельство в кармане цело. Он посмотрел на солнце, определился на местности и направился на запад.
Впереди виднелся лесок – видел его Михаил с воздуха, аккурат за ним – речка. Хоть попить да умыться можно будет.
Справа – метрах в двухстах – здорово грохнуло. Михаил обернулся: пыль, опадают куски земли.
«Похоже – взорвалось чего-то», – как-то отрешенно подумал он.
Через пару минут грохнуло еще, на этот раз – ближе. Михаил остановился, в душу закралась нехорошая мысль: «Может, поле заминировано? Мало ли, с войны осталось. Да нет, шестьдесят лет уж прошло, как война закончилась, все уже убрали давно. И все-таки любопытно – что это было?» Михаил ускорил шаг.
Третий взрыв прозвучал сзади, когда до леса оставалось полсотни метров. На опушке его зашевелились кусты, и кто-то крикнул: «Ложись!»
«Ага, я только пыль стряхнул с одежды – и опять пачкаться? И так на неряху похож», – подумал Михаил, подходя к опушке.
Из-за кустов поднялись двое солдат. Одеты они были в старую форму времен Отечественной войны: вместо погон – петлицы, на ногах – ботинки с обмотками, на плечах – винтовки-трехлинейки с примкнутыми штыками. «Наверное, любители какого-нибудь клуба реконструкции игрища свои проводят, – с облегчением подумал Михаил, – потому и взрывы были. Сейчас хоть дорогу узнаю – на аэродром звонить надо».
– Ты кто такой? – настороженно спросил один из солдат.
– Летчик я. Самолет мой на вынужденную посадку вон там сел – мотор сдох.
Солдаты переглянулись.
– Не было никакого самолета.
– Проспали небось, бойцы, – усмехнулся Михаил. – Мне бы в деревню или к начальству вашему, в авиаотряд сообщить надо.
– Документы предъяви.
– Вы что – менты, что ли? Чего ради я вам документы свои показывать должен? – обозлился Михаил.
– Так, не хочет. Самолета мы и в самом деле в глаза не видели, а вот парашютист был. Далековато, правда, но мы видели.
Солдат стянул с плеча винтовку, уставил штык на Михаила.
– Парашютист?
Михаил вспомнил свои молодые годы.
– Занимался немного, было.
– Ага, сам сознался! Шлепнуть тебя на месте надо!
Солдат передернул затвор.
– Ребята, вы уже переигрываете! – не на шутку испугался Михаил. – Ведите к командиру.
– Руки вверх! – заорал солдат.
– Да вы что – сбрендили?!
– Фашист! Гнида немецкая! Где остальные парашютисты?
Михаил подумал, что у парня не все в порядке с головой.
– Парни, вот мое пилотское свидетельство. Смотрите сами – какой же я немец?
Михаил полез в карман за свидетельством.
– Руки вверх! – снова заорал солдат.
– Да не пошел бы ты…
– Сейчас стрельну!
Михаил не воспринял угрозу всерьез и шагнул в сторону. Ну их, этих придурочных, сам дорогу найду. Однако солдат выстрелил, и причем не холостым, как положено на реконструкциях сражений, а самым что ни на есть боевым. Пуля ударила в деревце рядом, оторвав щепку. Так и убить могут!
Михаил рванул вдоль опушки и нырнул в лес.
Сзади раздалось еще два выстрела.
Михаил бежал вперед, держа взятое направление – на запад. Пробежал метров триста, остановился, переводя дыхание. «Совсем ошалели, придурки, по мирным гражданам боевыми патронами палят! Ну подождите, выберусь отсюда – сразу в милицию или в прокуратуру сообщу, взгреют вас по первое число».
Впереди, среди деревьев, блеснула вода. Добрался-таки до реки. Теперь надо определиться, идти по течению вверх или вниз? Жалко – планшет с картой в кабине остался, насколько проще сейчас было бы.
Михаил спустился к воде, умылся, попил свежей воды. Хотя бы жажду утолить. Почему-то хотелось есть, хотя времени после завтрака прошло совсем немного – часа три. Михаил посмотрел на солнце – оно стояло в зените. Нет, пожалуй, не три часа – побольше.
С западной стороны послышался гул мотора, и мотора авиационного – Михаил не мог спутать. Он вскочил, расстегнул пуговицы на рубашке. Если самолет будет низко, можно сорвать рубашку и размахивать ею, пытаясь привлечь внимание летчика.
Из-за леса на противоположном берегу реки вынырнул самолет. Шел он низко – метров двести, прямым курсом на Михаила. Только силуэт его не напоминал ни один двухмоторник – ни «Ли-2», ни «Ан-24», ни «Ил-14».
Самолет довольно быстро оказался над Михаилом, и он четко увидел кресты на крыльях и фюзеляже. Точно, такой же силуэт он видел на схемах и фото в книгах. Это был «Юнкерс-88».
