с ним? Я с удовольствием побеседую с человеком, имеющим такую же ауру как у меня.
Хлопнувшая дверь стала ему ответом.
Димостэнис бросил шейный платок на спинку кресла и сел сам. В боку пульсировала, билась боль. Каленым железом прожигая его изнутри.
— Что с твоей аурой? — поинтересовался Аурино, рассматривая его исподлобья.
— Видимо, непосредственная близость Талала Дайонте не оставляет меня равнодушным, — состроил Дим кислую физиономию, пытаясь удобнее устроиться в кресле. Сейчас бы хорошего целителя. А лучше целительницу… Он неудачно повернулся и стиснул зубы, гася стон, едва не сорвавшийся с губ. Впрочем, подойдет любой. Только вот в ближайшее время он вряд ли сможет обратиться в обители. Дайонте явно будет отслеживать любые его посещения к целителям.
— Где ты был сегодня ночью, Димостэнис?
Вопрос не из уст старого друга — холодный четкий приказ императора рассказать правду.
— На этот вопрос не так легко ответить, — Дим весь подобрался, пытаясь оттянуть время, анализируя последствия любого своего ответа.
— Что тебе мешает?
— Тогда будет затронута честь человека, который здесь абсолютно не причем, — сделал он свой выбор. Не стал посвящать императора в свои злоключения.
Аурино молчал некоторое время, осмысливая его слова.
— Ты был с девицей?! — изумленно воскликнул он.
Димостэнис развел руками.
— Бывает, — философски ответил он, отмечая удивление в интонациях друга. Впрочем, тот давно уже считал его абсолютно безнадежным в отношениях с противоположным полом.
Император расслабился. Откинулся на высокую спинку кресла.
— Ты — негодяй, Иланди! Я-то думал — ты выискиваешь врагов империи, отлавливаешь вражеских шпионов на улицах Астрэйелля, как минимум просиживаешь в своем штабе, зарывшись в бумагах. А ты пропустил официальную часть Бала Цветов и оставил меня одного потому что проспал в объятиях некой неизвестной девицы?!
Почти.
Аурино захохотал и неожиданно швырнул в главного советника небольшой импульс силы. Их общение всегда основывалось на соперничестве. По любому поводу: от детских игр до занятий в классах; от младенческих забав до серьезных заданий, которые так часто в воспитательных целях им давал отец или наблюдатели; от полетов на ярхах до состязаний, которые они любили устраивать, проверяя свою силу. Не уступая один другому никогда, ар за аром оттачивая свое мастерство и проверяя друг друга на прочность.
Димостэнису, которому сейчас было не до подобных забав, пропустил мгновение, когда плетение Аурино достигло определенной точки и уже поздно было выставлять щит. Он резко оттолкнулся ногой от стола и вместе со стулом упал назад на спину, перекатившись и уходя вбок от очередного выброса силы.
Ком боли, который слегка задремал в последние мены, взорвался с новой силой. Разлетелся вдребезги, осколками разрывая плоть, кровавой пеленой застилая глаза. Дим скорчился на полу, зажимая рукой рану.
В следующее мгновение Аурино жестко схватил его за плечо, разворачивая на спину, бесцеремонно убрал руку, задрал рубаху. В некоторых местах кожа вновь треснула, полилась кровь, пачкая одежду, пальцы императора.
Лицо правителя Астрэйелля окаменело.
— Ты там был, — его губы едва шевельнулись.
«Ты мне врал!» Все сказали его глаза.
Аурино встал, взял со спинки стула платок и бросил его Димостэнису. Тот прижал его к ране, пытаясь остановить кровь.
— Это не касается ни твоих отношений с Советом, ни проблем империи.
— Паршивец! Какой же ты паршивец, Димостэнис!
— Я не хотел тебя впутывать!
Император метнул в главного советника бешеный взгляд. Дим, не спуская глаз со своего повелителя, открыл хьярт, выставил щит. Аурино растянул губы в совсем нехорошей улыбке, сделал к нему шаг. Иланди усилил энергетическое поле вокруг себя.
Правитель Астрэйелля склонился над своим подданным, проламывая защиту. Словно хорошо отточенный кинжал по податливому куску сыра. Сильные пальцы твердо взяли Димостэниса за подбородок, лишая подвижности. Спустя мгновения опустились на шею.
— Тебя следует наказать, — глаза императора — лед в застывшей маске ярости, — как я поступил с Дайонте. Только я тебя не сошлю, надену ошейник. Убавлю прыти.
С пальцев шакта сорвалось плетение, ушло под кожу, растворилось в крови. Стало трудно дышать. Немощность накатило волной, уходя от шеи на грудь, охватило хьярт, опустилось на живот, руша энергетические связки. Ошейник бессилия.
Тело, лишенное энергетической подпитки, погрузилось в пучину боли, по руке полилась струйка крови, которую ему едва удалось остановить. Дим стиснул зубы, сдерживая себя. Любую боль можно перебороть. Любые страдания только иллюзии измученного тела. Все лишь в сознании, которое ты должен контролировать.
— Чтобы ты никогда не думал, что можешь вести какие-то игры за моей спиной, — император внимательно наблюдал за ним.
— Я не играю против тебя, — прохрипел Димостэнис.
Давление исчезло. Аурино поднялся и вернулся на свое место.
— Пять аров назад я просил тебя о помощи, зная, что могу тебе верить.
— Я…
— Ты — мой главный советник! Моя правая рука. Мой помощник. Все знают, что ты все делаешь с моего позволения. Ты не имеешь права быть таким непроходимым тупицей!!!
Император вновь вскочил и угрожающе завис над Димом.
— Если бы Дайонте доказал твою причастность к посещению его дома, как ты думаешь, чтобы он сделал дальше?
Димостэнис прикусил губу, откинувшись на пол. Он просто потерял голову, когда в его руки попало всего лишь призрачное доказательство того, что его дар нечто большее, чем повреждение хьярта.
— Сначала он попросил бы твоего полного отстранения, — продолжил Аурино, — затем надеть на тебя ошейник или даже обруч бессилия на несколько аров. Так чтобы вопросы о твоем даре уже просто отпали бы сами собой. Потому что ты не выдержишь такое время без энергетической подпитки!!! И естественно, чтобы ты уже совсем не мешал Совету, потребовал бы твоего заключения.
Правитель Астрэйелля зло выдохнул.
— Потом Совет Пяти обвинил бы меня в том, что я, руководствуясь личными мотивами принимаю неправильные решения. Опираясь на законы и ссылаясь на мою молодость, неопытность, горячность, они объявили бы о моей несостоятельности и незрелости как правителя, вновь задвинув за свои спины. Разрушили бы все то, что я успел сделать за последние три ара. Отменили законы, урезонили сторонников, выставили посмешищем перед знатью и всеми моими подданными!
Император задохнулся, прервался. Швырнул мощное плетение в противоположную стену, отчего висевшая на ней массивная картина с его собственным изображением раскололась пополам и одна часть с грохотом рухнула на пол. В стене осталась приличных размеров выбоина.
Димостэнис не отрываясь, смотрел на оставшийся кусок изображения его величества.
— Они мне врали все эти ары, — глухо произнес он, — говорили, что это все — последствия той травмы. Называли неудачником и неумехой. Да ты и сам слышал, что Дайонте сказал всего лишь несколько мен назад!
— И ты решил именно сейчас поэтому по
