Однажды в студии у одной кенигсбергской художницы он увидел плакат, нарисованной ею по заданию военного ведомства для подготовки населения к химической войне. На плакате были изображены рабочий, крестьянка и солдат в противогазах. Лунь сказал ей, что противогазы изображены неточно.
— Такие вещи надо писать детально.
— Но мне позировал один солдат, — сказала художница.
— Найдите мне этого солдата, и я помогу вам сделать этот плакат безупречным.
— Это сын моей подруги. Я позвоню ей.
Но подруга уехала в Берлин. И дело опять затянулось. Лунь извелся в раздумьях — где и как добыть этот проклятый противогаз? Он поручил «мадам Бовари» узнать, есть ли у портовой охраны противогазы. Есть! Лунь обещал заплатить за него круглую сумму, и отважная женщина сумела раздобыть заветный цилиндрический футляр, в котором хранился противогаз. Увы, и маска, и коробка оказались старого образца… К счастью, вернулся из командировки Турман. И он обещал обменять свой новый противогаз на тот, устаревший, который был у Луня. Но тут пришел сигнал отбоя — противогаз не искать. Лунь так никогда и не узнал, почему отменили этот приказ.
Однако история обретения Разведупром РККА немецкого противогаза образца 1938 года, право, стоит того, чтобы ее рассказать.
В сентябре 1939 года советские войска, согласно Договору Молотова — Риббентропа, вошли на территорию Восточной Польши. В некоторых местах немцы вклинились в районы, которые отходили по Договору к СССР. Начались согласования на местах демаркационной линии. На одну из таких встреч выехала группа советских командиров во главе с полковником Федотовым. Его сопровождал начальник штаба стрелкового полка майор Акимов и начальник полковой разведки старший лейтенант Василий Маргелов — молодой, но весьма отважный и дерзкий боец. Помимо ведения переговоров, группе была поставлена задача — добыть образец новейшего противогаза. Встреча была назначена на немецкой стороне в местечке Конины.
После работы с картами — уточнения на картах линии границы — немцы пригласили своих советских коллег на товарищеский обед, который, конечно же, не обошелся без шнапса и польского самогона. Пили под вполне дружеские и дипломатичные тосты. Пили и сравнивали, чей напиток крепче и лучше. Маргелов сделал вид, что весьма захмелел и ему нужно выйти в сортир. Под насмешливые улыбки сотрапезников он выбрался во двор школы, где проходили переговоры. Внимательно осмотревшись, он заметил двух солдат с противогазами на боку, которые направлялись к дощатой уборной. Маргелов тут же последовал за ними. Один из немцев вошел в будку, другой — в загородке, побеленной известью — ждал, когда сортир освободится. Старший лейтенант, нетрезво пошатываясь, резко качнулся в сторону поджидавшего солдата. Тот хотел поддержать «выпивоху» и наткнулся на остро отточенный нож разведчика. Даже не пикнув, опустился на землю. Та же участь постигла и того, кто вышел из будки. Маргелов мгновенно срезал футляры с противогазами, а тела убитых сбросил в выгребную яму. Отнес оба металлических цилиндра, в которых хранились маски и фильтрационные коробки, в машину — благо «эмка» стояла тут же, во дворе. Все так же пьяно улыбаясь, он вернулся за стол. Выпил еще одну рюмку за «великую советско-германскую дружбу» и дал понять своим товарищам, что дело сделано и пора возвращаться. Выпили на посошок и распрощались. Немцы с любопытством смотрели, как подвыпивший русский офицер садится за руль, но машина, на удивление, довольно быстро вырулила со двора на шоссейку. В трех километрах от местечка «эмка» въехала на деревянный мостик через речушку. И тут под ее колесами громыхнул взрыв. Машину разломило пополам. Полковник Федотов и майор Акимов погибли сразу. Оглушенного, с разбитым в кровь лицом водителя выбросило под откос. Придя в себя, Маргелов увидел, что к изувеченной машине скачут польские кавалеристы. Это они заминировали мостик. Он хладнокровно пристегнул маузер к деревянному футляру-прикладу и открыл прицельный огонь. Срезал одного, другого, сбил фуражку с третьего… Всадники повернули обратно.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
На взрыв и выстрелы примчались немецкие мотоциклисты и отогнали нападавших. Вот тут Маргелов и позволил себе потерять сознание. Очнулся он в немецком госпитале. Его перевязали, сделали противостолбнячные уколы и отвезли на советскую сторону. Надо ли говорить, что Маргелов первым делом попал не к врачам, а к следователям НКВД. Его засыпали вопросами:
— Как так получилось, что в живых остались не старшие командиры, а только вы? Как вы оказались в немецком госпитале? С какой целью они вернули вас в расположение советских частей?
Маргелов в подробностях рассказал все, как было. Ему не поверили. Подтвердить его рассказ было некому. Поскольку немцы уже оставили Конины, особисты вытащили из сортира оба трупа. Противогазные ремни были обрезаны. Еще раз осмотрели место происшествие — злополучный мостик. Тела погибших командиров уже были захоронены. В багажнике «эмки» нашли оба футляра с противогазами новейшего образца!
— Считай, что тебе повезло, старшой! — сказал ему на прощание следователь. — Бывай, пока…
Спустя десятки лет старший лейтенант Василий Маргелов стал тем самым легендарным «солдатским генералом», который возглавил Воздушно-десантные войска СССР. Но это уже другая история…
А Орлан не унимался: едва успел отменить добычу противогаза, как сразу же дал новое задание: съездить в воссоединенный с рейхом Мемель и сфотографировать только что построенную рядом с портом береговую батарею. Больше всего на свете Лунь не любил заданий, связанных с фотографированием. На них легче всего было засыпаться. Любой человек, нацеливший фотокамеру на военный объект, более чем подозрителен. Его тут же заметят, о нем немедленно донесут. И не только в Германии. Разумеется, Лунь никогда не фотографировал в открытую. Для этого им было придумано множество уловок. Чаще всего он снимал из машины, для чего приспособил боковое зеркальце панорамного вида. Но не всегда можно было подъехать к объекту на машине. Тогда съемка велась через отверстие в кожаном футляре, сделанное против объектива. Камера висела на шее, спусковой тросик уходил в карман плаща или пиджака. Человек, держащий руки в карманах, а зачехленную камеру на груди, меньше всего походил на снимающего фотографа. И тем не менее каждая такая вылазка была чрезвычайно рискованой.
Лунь достал дорожную карту. Карта была прошлогодней, и Мемель на ней был обозначен как Клайпеда.
22 марта нынешнего — 1939 года — Германия предъявила Литве ультиматум с требованием возвратить Клайпедский край, который отошел к Литве по Версальскому договору. Германия активно восстанавливалась в своих былых, довоенных, границах. А уже через два дня в Клайпеду, который снова стал Мемелем, прибыл Адольф Гитлер. Он пришел морем — на крейсере «Дойчланд» в сопровождении целой эскадры военных кораблей в сорок вымпелов. С балкона городского театра фюрер под одобрительный рев толпы произнес зажигательную речь о единении всех немцев, где бы они ни жили.
— Мемель пятьсот лет был германским городом, и только двадцать лет — литовским. Никто не посмеет обвинить нас в том, что мы захватываем чужие города! Мы возвращаем фатерланду свои города и земли!
Фюрер принял военный парад, приветствуя его рукой, воздетой, как поднятый шлагбаум. С этого дня под Мемелем началось строительство аэродрома, подземных хранилищ топлива и береговой батареи.
Понятно, что Москва не могла оставить без внимания новую базу кригсмарине на Балтике…
Глава вторая
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Мемельская чайка, или Турист из Кёнигсберга
В Мемель Лунь прикатил в своем скромном «рено». Он никогда еще не был в этом городе и потому решил сначала осмотреть центральную часть. Особого впечатления она на него не произвела — обыкновенный ганзейский городок, выстроенный по всем средневековым немецким стандартам: ратуша, площадь, кирха, рынок… Интересна была портовая часть с каналом, причалами, старинными пакгаузами. Но туда без пропуска не пускали: там хозяйничали военные.
