что преступник Джордан Тёрлоу и его жертва Делия Йонс одной крови, — ни секунды не колеблясь, произнёс Сеймур и улыбнулся.
— К-к-как... — при этих словах у Гэлбрайта отвисла челюсть.
— Хотите спросить, как я узнал об этом? — Сеймур догадался, что повергло его собеседника в удивление. — В том-то и дело, что никак. Я просто высказал свою догадку наугад, уверяю вас, — спокойно ответил он.
Гэлбрайт не стал ничего отвечать на это, лишь вздохнул и, подняв глаза к потолку, начал разминать шейные позвонки.
— Да, к слову... — внезапно сказал господин главный инспектор. — Не думаю, что вам будет интересно это знать, но всё же...
Услышав это, хозяин квартиры сразу оживился и посмотрел на своего гостя.
— Это дела давно минувших дней, но я считаю своим долгом сказать вам, что Бэйзлард лишил Дункана жизни из принципов сострадания.
— Вы говорите о той самой операции на головном мозге? — Гэлбрайт прекрасно помнил, о ком сейчас говорил его собеседник.
— Верно, — кивнул Сеймур. — Мне просто кажется, что Бэйзлард решил пойти бедняге навстречу. Смерть дровосека не была несчастным случаем — доктор с самого начала знал, что операция по удалению опухоли закончится гибелью всего мозга, и, понимая, что Дункан всё равно больше не сможет нормально жить в таком состоянии...
— Вы хотите сказать, что доктор Бэйзлард убил Дункана с его молчаливого согласия? — внезапное озарение осенило Гэлбрайта.
— Вы можете интерпретировать мои слова так, как вам будет угодно, — вместо ответа сказал Сеймур.
Господин главный инспектор, сняв шляпу со спинки стула, направился к выходу из квартиры. Гэлбрайт медленно, словно боясь наступить ему на пятки, потрусил вслед за уходящим гостем. Уже взявшись за ручку входной двери, Сеймур повернулся к хозяину квартиры.
— Одно я могу сказать вам наверняка — доктор Бэйзлард не такой кровожадный убийца, каким вы его себе представляете в своих мыслях, — сухо сказал он.
— Хм... — услышав эти слова, Гэлбрайт неожиданно опустил взгляд, будто его обвинили в непозволительных действиях.
— Доброй ночи, — уже с лестничной площадки послышался голос господина главного инспектора.
В этот момент Гэлбрайт внезапно очнулся от своих воспоминаний. Он огляделся, словно совершенно забыл о том, где сейчас находится. Как бы там ни было, сказал он себе, Портленд остался в прошлом, а теперь же он сидит в ванной комнате убогого номера лондонского отеля. Инспектор посмотрел на свои ноги — пока на его коже не было ни единого клопа.
— Что ж, скоро они снова облепят меня с ног до головы, — с некоторой отрешенностью сказал Гэлбрайт, вздохнув при этом.
Выйдя из ванной, он, дрожа от холода, нырнул под одеяло, совершенно забыв о том, что по хорошему ему нужно было выключить свет в комнате. Гэлбрайт так устал после холодной ванны, что, как только закрыл глаза, сразу же уснул. В ту ночь инспектор спал совершенно спокойно, без каких-либо сновидений.
Проснувшись на следующий день, Гэлбрайт с большим неудовольствием отметил, что, пока он спал, клопы снова покрыли его с ног до головы. «Ничего не поделаешь», — подумал он и побежал в ванную, не столько ради того, чтобы помыться, сколько с целью избавиться от паразитов, смыв их под струей воды. Ополоснувшись, инспектор не стал чистить зубы; он даже забыл о том, чтобы вытереться полотенцем после мытья. Подойдя к окну, он посмотрел на дорогу и замер, но на этот раз не потому, что был очарован видом машин — дело в том, что прямо под его подоконником внизу у тротуара стоял некий молодой парень в красной рубашке. Гэлбрайт сразу заподозрил неладное — ибо ему показалось, что этот человек стоял там уже некоторое время, и явно занял удобное место для наблюдения за комнатой, в которой сейчас находился сам инспектор.
Стоя у окна, Гэлбрайт посмотрел вниз на молодого парня. Инспектор не мог видеть его лица, которое было скрыто за широко раскрытой газетой. «Да», — подумал Гэлбрайт, — «этот парень притворяется, что просто остановился, чтобы прочитать интересную заметку в газете — самый заурядный и избитый шпионский трюк». Внезапно, пока он думал об этом, таинственный незнакомец опустил газету, и Гэлбрайт смог рассмотреть его чуть внимательнее. У шпиона — а Гэлбрайт не сомневался, что это был не случайный прохожий, — были длинные черные волосы, слегка завивавшиеся на концах. Нос у этого парня был слегка вздернут вверх, а черты лица придавали ему смутное сходство со смазливыми лицами молодых японских поп-звезд. Проанализировав всё это, инспектор вспомнил, что видел точно такое же лицо в самолете, когда ещё только летел в Лондон. Похоже, что это был тот самый тщедушный парень, с которым он сидел тогда вместе со спящим стариком... Гэлбрайт, к сожалению, забыл, во что именно был одет тот молчаливый попутчик, но сейчас это не имело никакого значения — в конце концов, не одежда делает человека, а человек одежду — кому, если не полицейскому, следует знать об этом!
Убедившись, что этот парень не заметил его с улицы, Гэлбрайт отошёл от окна и направился обратно в ванную. Теперь он как следует умылся, не забыв почистить зубы. Затем взял бритву — ему захотелось побриться. Увы, инспектор в сотый раз отказался от этого благого дела, потому что, не рассчитав усилий, слишком сильно провёл по щеке и в итоге порезал кожу. Кровь тут же начала течь тонкой и, казалось, бесконечной красной струйкой... «Да, видимо, побриться мне не суждено», — подумал Гэлбрайт, выходя из ванной — ему нужно было найти вату и спирт, чтобы остановить кровотечение. В чемодане он не нашел ни того, ни другого, и он даже вспомнил почему — дело в том, что когда он собирал вещи для поездки, то друзья посоветовали ему не брать с собой алкоголя, иначе его могли бы с высокой долей вероятности остановить на таможне.
Гэлбрайт вызвал в номер консьержа и, пока ждал его прихода, снова пошёл в ванную, где подставил щёку под струю воды. Он знал, что толку от этого будет мало, но, по крайней мере, холодная вода немного притупляла боль от пореза. Вскоре раздался стук в дверь, и инспектор пошёл открывать. Однако вместо консьержа — пожилого мужчины в синем фраке — на его звонок ответила молоденькая горничная.
