К югу от континентального Китая, в Малайзии, Индокитае, Индонезии, сложился совсем новый Китай, Китай эмигрантов южного происхождения; этот Китай торговал и богател, жил в изолированных кварталах, храня свой язык и обычаи, веками поддерживал антиструктуры – тайные полумистические мужские общества, которые нередко перерастали в могучие мафии, такие как знаменитые «триады».
В Китае, как и во всем мире, существовала взаимодополнительная система холодных и официальных «аполлонических» и страстных полушаманских «дионисийских» культов. Собственно, даосизм остался той экстатической подпочвой китайской идеологии, которая дополняла с самых давних времен холодный морализаторский культ «учения» Великого Учителя Кун Цзы. Так сложилась система трех религий – конфуцианства, буддизма и даосизма – под крышей императорской власти.
Император в Китае решал судьбу местных культов и судьбу верований вообще. Бывали эпохи, когда буддистов в Китае преследовали. Бывало и так, что императоры были буддистами. Не менялся принцип: баланс верований регулирует император, исходя из интересов верховной власти.
В системе трех религий находилось место не только для разных учений, но и для сект, сецзяо – «еретических учений». Так можно было бы назвать те антиструктурные полурелигиозные, полуидеологические течения-учения, которые всегда жили в китайском обществе; и тот факт, что они преследовались, также еще ничего не говорит, как и факт преследования буддистов некоторыми императорами. Сецзяо возникали на почве буддизма, манихейских или даосистских учений как их неофициальные или полуофициальные ответвления. Все эти Учения Белого Лотоса, Обоняния Благовоний, Учение Восьми Триграмм, Путь Девяти дворцов и так далее – во времена династии Цинь их было около полутора сотен – в то же время, как отмечают исследователи, имитировали господствующую идеологию и служили ей альтернативой. Как имитация официальной идеологии, сецзяо воспроизводили черты принятой обрядности, как альтернатива они отрицали избыток ритуалов, формальных знаков благочестия, семейные структуры и структуры собственности. Проповедь сексуальной свободы или, напротив, разграничение мужчин и женщин на отдельные общества, отрицание культа предков и жизни одной семьей, отказ неофитов от имущества или, по крайней мере, большие пожертвования – все это позволяет рассматривать сецзяо как своеобразных пракоммунистов.
Поскольку сецзяо противоречили принципу секулярности религий, объединяя религиозную и светскую жизнь, они были антагонистами господствующей идеологии, выявлялись и преследовались. Но истребить их режим был не в состоянии – это была естественная форма существования дополнений к господствующим структурам, которые, в конечном итоге, сосуществовали с ними, канализируя недовольство реальностью в формах экстатических культов и только изредка прорываясь в кровавых народных бунтах. При этом, что очень существенно, как и каждое решение по поводу идеологии, запрещение и преследование секты требовало сначала определения ее характера со стороны императорской власти.
Китайские секты полны суеверий и предрассудков, но существенно, что в большинстве они были коммунистическими или, как говорят, коммунарные, – то есть требовали иногда не только равного распределения благ, но и общей собственности, в частности на землю.
Только учитывая сказанное, можно понять смысл того события, которое получило бессмысленное название «восстание боксеров».
После поражения Китая в войне с Японией в 1895 г. в правящих кругах все больше не находили понимания «партия реформ» и консервативные группы. Император Цзай Чунь, девиз правления которого и царское имя звучали как «Совместимое правление» (Тунчжи), не дожив до двадцати лет, умер в 1875 г. от сифилиса, которым заразился в публичном доме, получил посмертное имя Му-цзун И Хуанди и оставил на престоле четырехлетнего кузена по имени Цзай Тянь, девизом правления и императорским именем которого было «Блестящее наследство» – Гуансюй. Императору Гуансюю было уже двадцать лет, когда в Симоносеки подписанием мира с Японией было признано поражение Китая. Япония решительно европеизировалась в эпоху Мэйдзи и легко разгромила неповоротливую и плохо вооруженную китайскую армию, полностью потопив флот. Император Гуансюй склонялся к решительным реформам под воздействием своего учителя Ван Тунхе и особенно под влиянием мудреца-книжника Кан Ювэя, с которым учитель Ван познакомил императора в 1898 г. Южанин Кан Ювэй был под большим впечатлением от порядков в европейских сетльментах Гонконга и Шанхая и стремился реформировать Китай по западным образцам. Как всегда в Китае, все новое маскировалось под древность – Кан Ювэй исходил из высказываний Конфуция о реформах, из которых следовало, что цель праведного царствования – реформирование общества.
Вот как излагает идеи Кан Ювэя современный автор: «В его книге «Большое единение» будущий Китай изображался в таком виде: Поднебесная будет принадлежать всем, не будет классов и все будут равны, но это можно сделать после уничтожения частной собственности, когда промышленность, сельское хозяйство и торговля будут в руках общества. Здесь же утверждалось, что в Китае не было классов и их можно избежать в будущем путем реформ…»[331]
Кан Ювэй создал сецзяо – тайное общество Баохуангуй («Общество защиты императора»), отделения которого действовали в эмиграции. В 1899–1901 гг. Кан Ювэй и его сторонники ездили за материальной и организационной поддержкой в китайские общества на Гавайи, в США, Канаду, Австралию, в страны Юго-Восточной Азии.
Согласно традиции, виновными в неудачах правления в первую очередь были чиновники – исполнители воли Императора, но невыполнение воли Неба правителем, в свою очередь, свидетельствует о том, что он потерял законные права на престол и Небо передало право на царствование его преемнику. Поэтому Гуансюй чувствовал ответственность за поражения и стремился выполнить волю Небес.
Наибольшим препятствием на пути реформ была регентша Китая Цыси, тетка императора – мать его предшественника Тунчжи. Она крепко держала в своих руках все рычаги управления государством после смерти своего мужа. Собственно говоря, ей было безразлично, какой ориентации придерживаться – Цыси была просто нужна абсолютно неограниченная власть, чтобы получать максимум жизненных благ. Умная и коварная маньчжурка из небогатого рода, красивая в молодости, абсолютно лишенная моральных ограничений, Цыси пришла в императорской двор наложницей четвертого класса и стала впоследствии полной хозяйкой Поднебесной, беспощадно устраняя всех, кто становился на ее пути или просто надоедал (включая бесчисленных любовников, в том числе очень юных). Цыси держалась своего консервативного окружения потому, что оно гарантировало ей неизменность власти.
Ли Хунчжан
Ближайшими к императрице-вдове чиновниками были Жун Лу и Ли Хунчжан. Старый высокий и дородный Ли Хунчжан уже не мог ходить без помощи слуг, но имел колоссальный придворный опыт и сохранил ясный ум. За несколько лет до войны с Японией он в письменном виде признал себя виновным в огромном паводке Хуанхэ, что сохранило ему благосклонность императрицы (на что он, конечно, и рассчитывал – особенно ввиду того, что свои богатства наживал очень сомнительными способами). Именно Ли Хунчжан был руководителем китайской делегации на мирных переговорах с японцами, и это не помешало ему после подписания позорного мира сохранить высокие должности. Ли Хунчжан был не против технических новаций, которые приносило сотрудничество с Западом, но категорически сопротивлялся любым изменениям в духовной культуре и неразрывно связанной с ней политической системе китайского общества. Что же касается Жун Лу, то это был любовник стареющей Цыси, полностью связанный с ее судьбой и готовый на все. Для того чтобы провести реформы, следовало устранить Цыси, а для того чтобы устранить Цыси, следовало устранить Жун Лу, который командовал армией в столичном округе.
Император Гуансюй осмелился на тайные шаги, направленные на устранение Жун Лу и Цыси, – он поручил убийство Жун Лу генералу Юань Шикаю, командующему одной из четырех созданных после поражения армий. (Употребляя слово «генерал», нужно иметь в виду, что в Китае было девять классов, или рангов, гражданских и военных чиновников; что гражданские носили на халатах квадратные изображения птиц, военные – хищных зверей; что европейское «генерал» означает один из высших рангов военных чиновников с хищными зверями на халате.) Китаец Юань Шикай был одним из воспитанников и ставленников Ли Хунчжана и, так же, как и старый Ли, склонялся к необходимости новаций. Юань готов был даже пойти на решительное обновление военного и административного дела, но не верил в возможность слабого императора и книжника-кантонца осуществить серьезные изменения в империи. Поэтому Юань Шикай тайно известил Жун Лу о судьбе, которая его ожидает. Жун Лу забил тревогу, сообщил Цыси и сорвал замыслы реформаторов.
