Генерал-лейтенант Венцель, отправляя Мартынова в С.-Петербург, в то же время 11 мая послал к Н. Н. Муравьёву на Амур другого курьера с письмом от графа Путятина, копией с заключённого им договора и известием о ратификации богдоханом границы в Приуссурийском крае и заключённого Муравьёвым Айгунского трактата от 16 мая 1858 года. Этот курьер 22 июля встретил генерал-губернатора, следовавшего вверх по Амуру на пароходе "Лена", немного выше Албазина. Получив радостное известие, Н. Н. Муравьёв вызвал всех наверх, объявив о нём офицерам и команде. 12 августа пароход "Лена" пришёл в Сретенск, где и остался на зимовку. Оттуда генерал-губернатор отправился в Иркутск; по пути во всех сёлах его встречали с колокольным звоном толпы народа; везде провожали его с криками ура; в городах являлись депутации и делали денежные пособия в пользу нового края. Все хотели принять какое-либо участие в этой общей радости всей Сибири.
По получении донесения от Н. Н. Муравьёва о заключённом им Айгунском трактате и ратификации богдоханом, император указом, данным правительствующему Сенату 26 августа 1858 года, возвел Николая Николаевича Муравьёва с нисходящим от него потомством в графы Российской империи, с присоединением к его имени Амурского. В ноябре того же 1858 года, по случаю этого события, были высочайше награждены:
а) Следующими, по очереди орденами и пенсионами в 2 000 рублей:
Генерал-лейтенант, председатель Главного правления Российско-Американской компании, Политковский; генерал-майор Михаил Семенович Корсаков, контр-адмирал Петр Васильевич Козакевич и я {Следовавший по очереди мне орден Анны 1-й степени; орден Станислава я получил в 1856 году.} 192.
б) Пенсионом в 1 500 рублей: Генерал-майор Николай Васильевич Буссе.
в) Владимиром 4-й степени и пенсионами в 350 рублей: Лейтенант Николай Константинович Бошняк и штабс-капитан корпуса штурманов Дмитрий Иванович Орлов.
г) Владимиром 4-й степени и Анной 3-й степени: Лейтенанты: А. И. Петров и Разградский, поручик корпуса штурманов Воронин, лейтенант Купреянов и доктор Орлов.
Так как я и Д. И. Орлов были семейные, то пенсионы, дарованные по нашу смерть, высочайше поведено распространить и на наших жен и детей.
Таковы были окончательные результаты открытий, совершённых в 1849 году на маленьком транспорте "Байкал", и затем деятельности наших морских офицеров, составлявших Амурскую экспедицию с 1850 по исход 1855 года! Нельзя не признать, что вышеизложенные неоспоримые документы и факты показывают, что разрешение Амурского вопроса, обусловливавшего политическое и экономическое значение России на отдалённом, её Востоке было совершено в главных основаниях единственно нашими морскими офицерами, которым судьба определила там действовать с 1849 по исход 1855 года. Они, возбудив погребённый, казалось, на веки Амурский вопрос, представили вместе с этим и практическую возможность, без особых затрат казны, к его разрешению, доказав доступность устья реки Амура и её лимана для плавания морских судов {Смотри переговоры мои с князем Меньшиковым, письмо генерал-губернатору Муравьёву от 10 февраля 1848 года и, наконец, принятые мной меры к скорейшему изготовлению транспорта и приходу его в Петропавловский порт.}. Они, не получив еще высочайшего соизволения, не теряя ни минуты времени, решились итти из Петропавловска к устью Амура и в его лиман, к местам, считавшимся тогда нашим правительством и всем образованным миром китайскими, и, несмотря на ничтожнейшие средства, с преодолением величайших затруднений и опасностей, положительно доказали, что считавшиеся недоступными устье реки Амура и её лиман вполне доступны, и что Сахалин не полуостров, а остров.
Они, при ничтожестве средств, с каковыми была снаряжена на прибрежьи Охотского моря частная торговая экспедиция в 1850 году, несмотря на тяжкую ответственность, единственно по своему усмотрению, решились дать этой ничтожной торговой экспедиции важное государственное направление; заняли военным постом устье реки Амура и от имени российского правительства объявили местному населению, маньчжурам и иностранным судам, бывшим тогда близ лимана реки Амура, что этот край Россия всегда признавала своей принадлежностью и тем, отстранив всякое на устье реки Амура постороннее покушение, сделали первый, твёрдый и бесповоротный шаг к признанию Приамурского края русским {Смотри инструкции мои Воронину и Бошняку в 1852 году и действия этих офицеров.}.
Они, при несоответствии данных инструкций, несмотря на тяжкую ответственность, опасности и лишения, единственно по своему усмотрению, решились исследовать направление Хинганского хребта от верховьев реки Уды и восточной части реки Амура, и этим положительно доказали неправильность понятия о направлении нашей границы с Китаем на этих местах и обнаружили, что Приамурский и Приуссурийский края должны составлять принадлежность не Китая, а России {Смотри инструкцию, данную мне в феврале 1851 года, и действия мои в навигацию того же года.}.
Они, несмотря на ничтожество средств, с перенесением неимоверных лишений, трудов и опасностей, возбудили и разрешили важнейший там морской вопрос, обусловливавший важное значение для России этого края. Они исследовали побережья Татарского пролива до 49° северной широты, открыли поблизости от реки Амура залив Де-Кастри (Нангмар), представляющий ближайший рейд с юга к Амурскому лиману; открыли под 49° северной широты превосходнейшую гавань Императора Николая I (Хаджа), составляющую центральную гавань между корейской границей и Амурским лиманом; исследовали пути, ведущие как из этой гавани, так низ залива Де-Кастри на реку Амур; собрали положительные данные о существовании почти круглый год открытых мест для навигации по прибрежью Татарского пролива, близ корейской границы и на реке Уссури. Всем этим они положительно доказали, что обладание одним левым берегом реки Амура без Уссурийского бассейна с его прибрежьями не представляет возможности утверждения надлежащего политического значения за Россией на отдалённом её Востоке, и, ввиду проявлявшегося уже тогда иностранного покушения на эти прибрежья, единственно по своему усмотрению, под личной тяжкой ответственностью, решились занять постами на реке Амуре селение Кизи, залив Де-Кастри и Императорскую Гавань, и от имени русского правительства объявлять всем появлявшимся у этих, берегов иностранным судам, что прибрежья Татарского пролива до корейской границы с островом Сахалином составляют российские владения {Смотри инструкции, данные мной офицерам: Бошняку, Чихачеву, Орлову, Петрову, Разградскому и прапорщику Березину в исходе 1853 года и результаты деятельности, вследствие этих инструкций, упомянутых офицеров.}.
Они справедливым и глубоким вниманием к коренным обычаям местного населения, изучением их образа жизни, потребностей и отношений, устранением различных столкновений между отдельными жителями, несмотря на ничтожную численность по сравнению с окружающими их со всех сторон гиляками, мангунами, гольдами и миллионным населением соседних маньчжуров, распространили в этом крае русское влияние в такой степени, что генерал-губернатор нашёл страну эту как бы давно принадлежавшей России {Смотри донесение генерал-губернатора в июле 1854 года.}.
Они, утвердившись в главных пунктах Амурского бассейна, приобрели в нем господствующее влияние и приготовили надёжный безопасный приют для наших судов и их экипажей в самую критическую для них минуту и, понудив неприятеля блокировать прибрежья края, заставили его этим заявить перед Европой, что Приамурский и Приуссурийский бассейны принадлежат не Китаю, а России {Это показывает сосредоточение наших судов на устье Амура в 1854 и 1855 годах и блокада англо-французов в 1855 году берегов Татарского залива, как берегов неприятельских, то-есть, наших, ибо только мы и были тогда их неприятелями.}.
Наконец, они всеми упомянутыми действиями своими, совершёнными вне данных им повелений, единственно по своему усмотрению и под своей ответственностью, фактически доказали правительству, что только в Приамурском и Приуссурийском бассейнах с омывающим их морем и возможно создать надлежащее политическое значение России на отдалённом ее Востоке и школу для образования экипажей нашего флота.
Вот почему деятельность наших морских офицеров, составлявших экипаж транспорта "Байкал" в 1849 году и затем Амурскую экспедицию с 1850 по исход 1855 года, преисполненная гражданской доблести, отваги и мужества, представляет незыблемое основание в окончательному присоединению к России в 1858 году Приамурского и Приуссурийского краёв и одну из видных страниц истории нашего флота и истории отдалённого Востока. Я имел счастие начальствовать этой экспедицией и потому счел своей священной обязанностью изложить эти события с фактической точностью в последовательном порядке.
