— Я просто пошутила, остынь, — соврала Алекс.
— У тебя есть постоянный даритель?
— Кто? — не поняла она.
— Донор, который даёт тебе свою кровь. Наверное, тот молодой человек, с которым я тебя видел.
— Нет, это был коллега по работе.
— И где вы с ним работаете?
Алекс сурово посмотрела на полковника:
— Не скажу.
— Хорошо, не говори. Так где ты берёшь кровь?
— У одной девушки.
— Давно.
— Года три.
— Это хорошо. Ещё год и можешь расстаться с ней.
— Зачем? — не поняла она.
— Чтобы найти нового дарителя, если не хочешь чтобы с ней что-то случилось.
— А что с ней может случиться?
— Скорая смерть. От болезни или несчастного случая. Чем больше такие как она дарят, а мы принимаем, тем меньше им остается жить отведенный им срок. Разве за пятьдесят с лишним лет ты этого не заметила?
Алекс поразили его слова. Она убивает Дарси только потому, что выпивает не больше стакана её крови в месяц? Как же так? Скольких людей ей приводил отец, а потом и Гольдхаген для переливания крови, которых она видела всего несколько раз в жизни. А что с ними происходило потом ей и в голову не приходило интересоваться. Неужели Ойген полёг под Сталинградом не от советского артобстрела, а потому что она пила его кровь? Неужели её второй супруг Яни пропал в пустыне не из-за песчаной бури, а потому что исправно отворял для неё свои вены? А Шеймаса едва не убили в Кровавое Воскресенье тоже из-за этого? А с Дарси-то что случится?
А полковник будто и не замечал её смятения и продолжал:
— Ты, конечно, вольна решать сама как поступить. Всё равно чей-то срок придётся укоротить. Или понемногу, но многим людям, либо одному, но очень быстро и весь. Это решать только тебе.
— Значит, — поражённо произнесла Алекс, — я убийца по природе?
— Смертные тоже убивают животных, чтобы их есть.
— Но мы же люди, разве нет?
— Люди, конечно, но немного другие. Я вижу, мои слова расстроили тебя, но это правда, закон природы, по которому, грубо говоря, годы жизни в замкнутой системе есть величина неизменная, но способная передаться от смертного организма к вечноживущему. Чтобы тебе не подсказывала совесть и воспитание, изменить ничего нельзя.
— А если я перестану пить кровь?
Тут полковник посмотрел на Алекс поверх очков, отчего она невольно поёжилась, вновь увидев его красные зрачки:
— Если у тебя настолько развита сила воли, то станешь похожа на мумию и впадешь в анабиоз, пока на твоё тело не попадет хотя бы капля, хотя бы крови животного.
— А кровь животных можно пить?
— Можно, но пользы от неё мало, постепенно сама станешь похожа на зверя. Не думай обо всём, что я тебе сегодня сказал, твою природу эти знания не изменят.
Алекс только отвела глаза и пробурчала:
— Лучше бы ты мне вообще ничего не говорил.
— Извини, не мог. Ты альвар и должна понимать, кто ты есть. К тому же незнание не освобождает от ответственности.
Домой в тот день Алистрина вернулась в крайне расстроенных чувствах, даже Дарси не смогла допытаться, что с ней такое произошло.
Что Алистрина узнала нового от этого полковника? Что она альвар, и её нельзя убить, но она сама убивает людей не только бомбами, но и питием крови и будет делать это вечно. Не слишком-то воодушевляющая информация.
Работы, на которую можно было бы отвлечься, по-прежнему не было. Алистрина даже перестала думать об Артуре Харрисе, только мысли о собственном альваризме заняли её разум. Но ровно до того момента, пока в квартире не раздался телефонный звонок:
— Это тебя, — сказала ей Дарси и передала трубку.
Алистрина подошла к аппарату в надежде, что на связи Дублин, но она ошиблась:
— Привет, — раздался в трубке до омерзения радостный голос Родерика. — Моя умница, я слышал ты в вынужденном отпуске. Не хочешь слетать со мной за границу?
Алистрина очень хотела сказать ему «да пошёл ты», но при вертящейся рядом Дарси не стала, ибо посыпались бы вопросы, кому это она так нагрубила, ибо этот номер телефона знают только в дублинском штабе.
— И? — только и произнесла Алистрина.
— Давай встретимся в Гайд-парке через полчаса, а после я тебя кое с кем познакомлю.
— Принято, — холодно произнесла Алистрина и повесила трубку.
Дарси в надежде спросила, был ли новый приказ, но Алистрина сказала, что нет, и сообщила, что уйдёт из дома «в магазин».
Родерик ничуть не изменился с момента их последней встречи — всё такой же щеголь с самодовольной улыбкой:
— Сколько лет прошло… — жизнерадостным тоном начал было он.
— Два с половиной, — был ему чёткий ответ. — Чего тебе надо?
— Какая ты сегодня неприветливая. Я думал, ты соскучилась по мне за столько-то времени.
— Я соскучилась по своему гонорару.
— Не будь такой жадной, — скривился Родерик и, посматривая по сторонам на толпу перешёл, на иносказательный язык. — Там, где ты постоянно работаешь, тебе платят исправно, так что не жалуйся. Но я так слышал, вас всем лондонским филиалом на целый год отправляют в вынужденный отпуск. Вот я и приехал предложить тебе подработку за хорошие деньги. Ты не против?
— Какую ещё подработку, Рори? Моя контора сказала всем сложить орудия труда, а тех, кто самовольно потянет к ним ручонки, оштрафуют.
— Так я предлагаю заключить тебе краткосрочный договор с другой конторой. Если не будешь трепать об этом на каждом углу, твой основной работодатель не будет против. Так что ты скажешь? Небось смертельно надоело маяться о безделья?
Он попал в самую точку, можно сказать, надавил на больную мозоль.
— Что за контора?
— Хороший вопрос, — жизнерадостно заметил Родерик. — Полетим в Париж, там я тебе всё расскажу и познакомлю с нужными людьми.
— Ладно. Когда?
— Прямо сейчас, а чего тянуть?
— С ума сошел? Я сказала, что пошла в магазин за сигаретами.
— Скажи, что сигарет нигде нет, и попробуешь поискать их в другом городе.
— Да ну тебя, — отмахнулась Алистрина, лихорадочно соображая, как же поступить.
— Слушай, я ведь тебя не спрашиваю, хочешь ты лететь сегодня или нет. Предложение действует ровно один час, последствия отказа непредсказуемы.
— Да поняла я, — раздраженно кинула Алистрина и отправилась обратно на квартиру, чтобы захватить вещи и паспорт.
Сказав Дарси, что придётся уехать в Манчестер по неотложным делам на несколько дней, Алекс тут же отправилась в аэропорт с Родериком.
После нескольких часов ожидания рейса и перелета она впервые оказалась в Париже. Восторга не было, только задумчивое ожидание, что же будет дальше. А дальше Родерик привез её к какому-то многоэтажному зданию, внутри которого располагались офисы самых различных компаний. Поднявшись на пятый этаж, Алистрина вслед за Родериком вошла в комнату с табличкой «Языковая школа Гиперион».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
