И с этими словами она пригубила алую жидкость, а затем с улыбкой протянула золотой сосуд Карлу, который жадно схватил его и осушил одним глотком. Его щеки залил румянец, он помедлил, внимательно посмотрел на Девушку, взял кольцо и надел его ей на палец, сказав:
— Вот кольцо, которое дала мне мать. Оно ваше, Виолетта, и вы — моя невеста и избранница моего сердца с той самой минуты, когда я впервые увидел вас.
Молодые люди потянулись друг к другу, их руки сплелись, губы жаждали поцелуя… Но тут, во входную дверь постучали. Почти сразу же появился слуга герцога, и Карл поспешил ему навстречу.
— Это принц Фарнезе? — нетерпеливо воскликнул он.
— Нет, монсеньор, но это молодой дворянин, который назвал мне его имя, а также имена шевалье Пардальяна и мэтра Клода.
— Отец! — прошептала Виолетта. — Значит, мой отец ушел?..
Карл схватил девушку за руку.
— Душа моя, — сказал он, внезапно возвращенный из сна в реальность, к той тайне, которой был окутан Клод, — через несколько мгновений я узнаю, где ваш отец, и мы найдем его… ничего не бойтесь… он ждет нас… они ждут нас.
С этими словами, которые объединили в его мыслях Клода и Фарнезе, он вышел в большой зал, где ждал его молодой дворянин. А Виолетта осталась одна и попыталась успокоиться… да и чего ей следовало опасаться в доме своего жениха?
Молодой герцог с теплотой и вежливостью приветствовал того, кого мог считать своим другом, поскольку он пришел от Пардальяна, Фарнезе и Клода. Карл сказал, что рад видеть его. Посланец поклонился и спросил:
— Я имею честь говорить с монсеньором Карлом Валуа, графом Овернским, герцогом Ангулемским?
— Женщина! — прошептал Карл. — Да… сударь, — ответил он, напирая на последнее слово.
— Милостивый государь, — продолжала Фауста, — мое имя вам ничего не скажет. Это имя бедной женщины, преданной, обманутой, поруганной, ввергнутой в отчаяние человеком, который правит сейчас Парижем…
— Герцог де Гиз!
— Да. И чтобы отомстить ему — по крайней мере, я надеюсь, что мне это удастся! — я и надела этот костюм, который позволил мне беспрепятственно попасть в Париж и свободно ходить по его улицам. Но это не суть важно. Я говорю вам все это только для того, чтобы вы извинили мое желание оставаться для вас лишь посланницей ваших друзей.
— Ну что вы, сударыня, не стоит извинений. Я был бы недостоин имени, которое ношу, если бы посмел причинить вам малейшее неудобство. Тем более что названная вами причина вызывает сочувствие: ведь вы — жертва Гиза!
— Не будем больше говорить об этом человеке, — сказала Фауста, усаживаясь в кресло, на которое указал ей Карл, — и обратимся к посланию, которое я согласилась передать вам.
— Признаюсь, я жду с нетерпением…
Положение Фаусты было опасным. С холодной отвагой, сопутствующей всем ее поступкам, она вошла в дом к незнакомцу. Она знала мало. И собиралась заставить самого Карла рассказать ей то, что было пока для нее тайной.
— Сударь, — произнесла она, — позвольте мне один вопрос. Мне показалось, что трое ваших друзей сильно обеспокоены неким обстоятельством, и меня, как женщину которая любила и страдала, это тоже живо интересует: девушка, которую они называли Виолеттой, все еще здесь, в особняке?
— Она здесь, — ответил ничего не подозревающий Карл — такую искреннюю симпатию внушал ему голос незнакомки.
— Хвала Создателю! — воскликнула она с чувством. — Господин Пардальян будет просто счастлив, поскольку мне показалось, что именно он беспокоился больше всех… Без сомнения, он любит эту девушку? Извините… но этот достойный дворянин выглядел таким потрясенным…
— Разумеется, Пардальян любит Виолетту, — улыбнулся Карл, — хотя узнал ее совсем недавно. Но взволнован он был лишь потому, что связан со мной крепкими узами дружбы. Ведь Виолетта, сударыня, — это моя невеста, а я имею счастье быть другом шевалье де Пардальяна.
Услышав эти слова, Фауста, демонстрируя симпатию, кивнула головой, но ей пришлось сделать над собой гигантское усилие, чтобы не выдать себя ни словом, ни криком, ни жестом; к счастью, бархатная маска скрыла страшную бледность ее лица.
То, что она узнала, ошеломило ее. Это было внезапное, резкое, жестокое потрясение всех ее мыслей и чувств. Виолетта не возлюбленная Пардальяна! Виолетта — невеста Карла Ангулемского! Она не смогла сдержать вздоха, который, несомненно, был выражением безумной и всепоглощающей радости. Понимала ли она себя? Читала ли в своей душе так же легко, как и в чужих?
Чтобы сказать что-нибудь, выиграть время и попытаться разобраться в самой себе, она продолжала:
— Теперь меня не удивляет интерес, который, казалось, испытывает господин Пардальян к этой девушке… значит, она ваша невеста… Этот дворянин, видимо, питает к вам глубокую привязанность?
— Да, — ответил растроганный Карл. — Пардальян — мой друг, Пардальян — мой ангел-хранитель. Я обязан ему своим спасением и своей жизнью… я обязан ему самыми светлыми минутами… И если я нашел ту, кого люблю, если она не погибла, этим я тоже обязан ему…
— О Боже! — воскликнула Фауста. — Этому несчастному ребенку угрожала смертельная опасность?
Вопрос был настолько естественным, голос настолько располагающим, а необходимость в откровенности у влюбленных всегда столь велика, что Карл принялся рассказывать о событиях на Гревской площади, подчеркивая, разумеется, героизм Пардальяна.
Фауста, внимательно слушая, составляла план действий, меняла принятые ранее решения и думала о судьбе Виолетты.
Убить ее? Но зачем это теперь? Удалить ее навсегда от герцога де Гиза — вполне достаточно. Таким образом, ситуация прояснялась.
Необходимо схватить Карла Ангулемского, врага Гиза, возможное и даже неизбежное препятствие при его восхождении на трон. Необходимо также убрать Виолетту — еще одно препятствие.
Пардальян арестован или скоро будет арестован. Фарнезе и Клод — ее пленники, и сегодня вечером тайный суд вынесет им смертный приговор. Значит, осталось лишь схватить герцога Ангулемского и удалить Виолетту. На этой задаче и сконцентрировалась теперь вся сила ума и воли Фаусты.
Когда Карл, взволнованный, переполняемый любовью к своей невесте и благодарностью и признательностью к шевалье Пардальяну, закончил рассказ, она произнесла:
— Теперь мне все понятно. Эти достойные люди так спешили, что дали мне лишь отрывочные сведения. И я не очень поняла, что за таинственное свидание они вам назначили.
— Свидание? — удивился Карл.
— Вижу, что должна рассказать вам все по порядку. Как я уже говорила, монсеньор, преследуемая, затравленная, я тайно проникла в Париж благодаря этому маскараду. Откровенность за доверие: позвольте сказать вам, что не только любовь заставляет меня мстить тому, кого называют королем Парижа и опорой церкви… Короче говоря, я исповедую религию, которую они называют гугенотством…
