Этой ночью не только королева не могла заснуть и не только она боролась с собственными мыслями. В средней руки гостинице в предместье двое путников сняли комнату. Сайл похрапывал (честно говоря, вполне умеренно), Раладан же лежал, глядя на едва видимую в темноте потолочную балку, и размышлял, поскольку на пиратском паруснике было не до размышлений, а в дороге у него настолько болела отбитая задница, что он не мог как следует сосредоточиться — лошади отличались исключительно неровной палубой и непродуманным такелажем. Теперь он пытался собрать воедино все свои познания о Шерни и Шерере — на что, как он вскоре понял, требовалось самое меньшее несколько недель. Чего бы ни касалась мысль, оно сразу же оказывалось связанным с чем-то другим: три сестры наводили на мысли о Ферене и Отвергнутых Полосах, Полосы — о Рубине Дочери Молний, Рубин — о Ридарете… В глубинах памяти звучали слова мудрого Тамената — не только о Ридарете, но также и ее дочерях, единственных «Рубинчиках», которым она дала жизнь, если это вообще была жизнь… Нескончаемое путешествие по маленькому и тем не менее сложному миру, над которым висела однородная, явная, исчислимая, и вместе с тем столь непростая и таинственная сила. Раладан в общих чертах видел и понимал проблему, которая перед ним стояла, но… ему не хватало терпения. Из того, что до сих пор говорилось о Ферене, Проклятых Полосах, равновесии Шерни и законах всего, наиболее ему понравились некоторые суждения Тамената. Старый мудрец любил притворяться человеком более простым и глупым, чем на самом деле, а может, просто знал, что описание мира для живущих в нем существ следует хоть немного упростить. Так что порой он насмехался над Шернью, вставлял странные придуманные им самим словечки, относился к ней с пренебрежением, высмеивал, недооценивал. Возможно, он даже в самом деле верил, что все именно так, как он говорит.
«Шернь Шернью, сынок, а палка палкой. Если на тебя нападут паршивые собаки, тебе понадобится палка, а не Шернь. Шернь тебе вообще не нужна. Миру — да, но не тебе, так же как и какому-либо другому человеку, — объяснял он когда-то за кружкой водки, поскольку, хотя и не имел „проблем с пьянством“, выпить и умел, и любил. — Видишь ли… как бы это сказать… Всегда нужно искать самый простой способ и объяснение. Что это значит? Да, сразу же отбрось все, что тебе не нужно. Тебя уничтожит лишь то, во что ты веришь или чего боишься. Здесь, в Шерере, нет ни одной вещи, ни одного явления… Слышишь, князь? Ни одного! Нет ни одного явления, вывалившегося из задницы Шерни, которое нельзя было бы победить или приручить доступными каждому способами. Именно это и есть закон равновесия, первый из законов всего. Все сущности Шерни уравновешивают друг друга, но и для любых сил Шерни на основе явлений, происходящих под небом Шерера, должен найтись противовес в обычных механизмах, правящих этим миром. Мы имеем дело с весьма стабильной системой; ее устойчивость следует именно из этой стабильности. Миром не правят и не могут править Полосы, их сила — вонючее дерьмо, простой обман, тем больший, чем необычнее или страшнее он выглядит. Полосы могут выставить против тебя стотысячный флот, но если ты не испугаешься и подойдешь ближе, то увидишь эскадры парусников из пергамента, которые уже пропитываются водой… Понимаешь, о чем я? Здесь, в Шерере, мы у себя, и власть принадлежит нам. Не Шерни, Алеру или другим силам. Даже столь старым, как твои Просторы».
Они разговаривали также о Ридарете и о нем, Раладане, сыне владыки морей.
«Из пророчества всего следует — запомни это, князь, — что единственная причина твоего существования — девушка, которую ты признал своей дочерью. Похоже на то, что Просторы породили тебя в тот день, когда в некоем гаррийском доме появилась на свет девочка, которой дали древнее и гордое имя Ридарета; немного жаль, что даже островитяне выговаривают его сегодня на армектанский лад… Почему ты появился? Шернь я еще более или менее понимаю, но о Просторах никто ничего не знает… Так что отнесись к тому, что я скажу, как к предположениям, сказкам, в которых, возможно, есть зерно правды. Похоже на то, Раладан, что Просторы поглощают часть активности Отвергнутых Полос, уменьшая таким образом давление, создаваемое ими на стену Ферена. Если так, то для живого символа Отвергнутых Полос в Шерере должен найтись аналог в виде живого символа Просторов. Океан пробудил нечто подобное Великому Крафу, Не-Бодрствующему богу Шерни; ты видел это нечто в облике морского змея, но какое оно на самом деле — кто знает? И это нечто породило долговечное, а может быть, даже бессмертное, хотя наверняка уничтожимое существо, являющееся символом Просторов. Вот кто ты такой, князь, и с этим тебе ничего не поделать. Ты будешь как-то уравновешивать поступки своей красотки, и я вовсе не удивился бы, если бы ты получил поддержку. Возможно, скоро в Шерере обнаружится живой символ Ферена, второй камешек, нагружающий ту чашу весов, на которой уже лежит камешек-Раладан. На противоположной чаше останется твоя дочь. Что из этого выйдет? Не знаю. Я не могу ничего предвидеть, поскольку модели Шерни имеют мало отношения к Отвергнутым Полосам, модели же Просторов никто до сих построить не в состоянии».
Сайл похрапывал; Раладан размышлял и вспоминал. Он много лет встречался с посланником, пил с ним, кивал, слушал его болтовню — ибо однорукому великану многим были обязаны и он сам, и его дочь. Долгими осенними месяцами рассказы посланника можно было слушать точно так же, как и истории бродячего сказителя, — в известной степени он так к ним и относился. Ридарета говорила правду: он убегал, постоянно убегал от самого себя. Ему было плохо и неуютно с выдуманным неясным происхождением, еще более запутанным предназначением, какой-то миссией… уравновешиванием символа чего-то там, потому что что-то там… Даже особо не искав, он нашел жену, которую полюбил, и дочь, о которой мечтал, сам того не зная. Прекрасную отважную девушку, творившую на морях все, что ей хотелось. Ту, которая редко, но все же прибегала к нему, закидывала руки на шею и искренне говорила: «Я такая, какая есть, но я люблю тебя, отец, и почти всем тебе обязана». Такой жизни ему было вполне достаточно, и никакой другой он не хотел. Много лет он жил среди своих исполнившихся грез. Он забыл — ибо не хотел помнить — обо всем, что говорил Таменат, не видел — ибо не хотел видеть — того странного, что происходило с Ридой. Впрочем… чего там странного. Подожгла несколько парусников, кому-то оторвала голову… Выпустила себе кишки, посмотрела на них и запихнула обратно в живот. Мир от подобных чудес не содрогнулся.
Но теперь, увы, содрогался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
