кочевников, охотно зимовавших в этой части Памира, закрытой от ветров, да и снегу тут выпадает самое незначительное количество.
Недалеко в ущельях находятся залежи соли, которую на яках[83]доставлял в памирский отряд командир Ранг-Кульской крепости.
Вот в этом-то укрепленном посту и поселился гарнизон в 40 человек пехоты с офицером после ухода отряда в Маргелан.
На второй день своего комендантства поручик Тимофеев, выйдя из юрты, прохаживался по брустверу, любуясь озаренною солнцем вершиною Муз-Тага. Он был очень доволен своим назначением, а потому на судьбу свою не пенял и был в самом хорошем расположении духа. Одно ему было не по душе, что прибывший к нему с 30 казаками Лосев ужасно надоел ему своим нытьем и жалобами на печальную участь. Тимофеев был человек положительный, туркестанец старого закала, любил выпить и был всегда далек от каких-либо стонов и жалоб на судьбу свою. Теперь, обеспеченный материально, представлявший собою единицу, он был вполне счастлив и всею душою проклинал своего сожителя, нарушавшего его самочувствие. Вчера он настоял на том, что следует спрыснуть назначение, и оба офицера выпили бутылку водки, захваченную с поста. Правда, языки их развязались, откуда только речь бралась, разговорам конца не было, но хорунжий не выдержал, вдруг загрустил и залился слезами… А на другой день с обвязанной головой лежал целый день.
«Неподходящий он мне, — думал Тимофеев, — ну его, уж скорее бы командировали бы куда». — И он снова начал смотреть вдаль.
Вдали поднималась пыль, и из-за нее показалась группа всадников, приближающихся к крепости.
— По костюму как будто не киргизы, — подумал Тимофеев.
— Ей, переводчик! — крикнул командир.
На зов начальника выскочил из юрты бравый казак с загорелым киргизским лицом[84].
— Смахай вон туда, — указал он на группу кавалеристов, — узнай, кто такие?
В один момент с заряженной винтовкой в карьер уже несся казак по направлению к незнакомцам.
Вот он уже возле них, говорит о чем-то, а вот скачет обратно.
— Это афганцы, — осадив лошадь, доложил переводчик, — желают видеть ваше благородие.
Попросил Тимофеев офицера афганского к себе, но тот уклонился, сказав, что устал с дороги, и просил только указать ему помещение.
В трехстах шагах от крепости поставлены были палатки незваным гостям, где они и водворились.
На следующее утро, когда еще комендант потягивался на своей кровати, в юрту его вошел денщик и доложил, что афганский офицер желает его видеть и просит разрешения прибыть в крепость.
— Пусть подождут, — сердито сказал комендант; его ужасно злило, что афганец не сейчас же явился к нему по приезде.
Проморив таким образом до обеда афганцев, комендант наконец принял их в свою юрту.
Вид вошедшего афганца поразил его. Это был среднего роста, очень статный и красивый мужчина, с меховою шапкою на голове, в мундире красного сукна, с пуговицами на одном борту. Поверх мундира надет белый китель, предохраняющий красное сукно от пыли. Широкие черные брюки с красным кантом спускались до пяток.
Входя, афганец снял остроконечные расшитые шелком туфли и, отдав честь, как делают это русские, протянул руку коменданту, затянутую в белую перчатку, сказав: «Маджир Мурад-хан»[85].
Комендант пожал ему руку и попросил садиться.
В это время в юрту вошел и Лосев.
Как оказалось, афганский майор вез письмо к полковнику Ионову от Абдурахмана и пробрался через Большой Памир на Ак-Таш и через Кашгарские владения выехал на Ранг-Куль.
Подали чай, и майор с удовольствием начал пить его, накладывая полную чашку сахаром.
— Черт знает что такое, — ворчал комендант, пивший всегда чай вприкуску, — да этак он весь сахар съест, а где его возьмешь. — Между тем афганец пил чай чашку за чашкой.
— Да он всю воду из колодцев вылакает, — острили солдаты[86].
Предложил было комендант афганцу переслать с казаком письма к Ионову, думая таким образом скорее разделаться с ним и отправить его на пост, да не согласился тот, не отдал их — мол, в руки приказано передать пакеты. Пришлось отправить казака на Мургаб испросить распоряжений у начальника Памирского гарнизона.
Прошло двое суток; каждый день афганец проводил время в комендантской юрте и надоел порядком обоим офицерам.
Вдруг приезжает с Мургаба казак.
Пакет. Вскрыл его Тимофеев, прочел.
— Петр Петрович! — крикнул комендант.
— Что вам? — раздалось снаружи.
— Идите сюда, новость.
В юрту вошел Лосев.
— Вас в Кабул к Абдурахману командируют, — сказал, улыбаясь, комендант.
— Хоть к черту — теперь все равно, — пробормотал хорунжий.
— Читайте, — протянул ему бумагу улыбающийся Тимофеев.
Нехотя взял бумагу Лосев и прочел: «Немедленно отправить Лосева с десятью казаками сопровождать афганского офицера в Маргелан, прочих же афганцев прислать на Памирский пост».
Лосев и глазам не поверил!
«Господи, да неужели это правда?» — думал он. — На него нашел какой-то столбняк.
— Ну, собирайтесь, — тормошил его комендант; он рад был, что избавится от скучного товарища.
Рад был и хорунжий, он как сумасшедший, прыгал в юрте, собирал вещи и через час был уже совершенно готов к выступлению.
— Живей вы там! — кричал он на казаков, седлавших своих лошадей и, облобызавшись с комендантом, вскочил в седло и на рысях, сопровождаемый афганцем и казаками, пустился вслед за отрядом. Мысленно он уже был в Маргелане, он видел свою Лену, чувствовал ее возле себя и мысленно целовал ее золотые локоны.
16. ПАМИРСКИЕ КИРГИЗЫ
A в укреплении настала опять тишина, казаки ушли, осталась одна пехота, скука здесь нашла себе подходящее место, и только когда наезжали сюда кочевники из окружающих аулов или когда зазывали они рангкульцев на свои тамаши в аулы, тогда все как-то оживало и каждый охотно стремился в гости к этим приветливым памирским обитателям, с которыми очень скоро сошелся и полюбил их и комендант, и весь его гарнизон.
Я во время своего пребывания на Памире очень близко познакомился с этими кочевниками и составил о них самое хорошее мнение, тем более что это племя представляет собою отрадное явление среди кочевого населения Средней Азии, отличаясь своею добротою и честностью.
На вид памирские киргизы очень безобразны. Почти без признаков растительности, с сильно выдающимися скулами и узкими прорезями глаз, очень небольшого роста, они так похожи друг на друга, что первое время вам кажется, что все население Памира принадлежит к одной семье, связанной близким родством.
Постоянный холод и отсутствие теплого жилища заставляют кочевника быть всегда одетым в теплую одежду, которою служат ему ватный халат и тулуп на овечьей шерсти, что порождает страшную нечистоплотность, и особенно в зимнее время киргизы отвратительны; они издают такой специфический запах
