«Если бы я мог найти ту благословенную спинку скрипки Страдивари», — мечтал он, раскачивая в задумчивости головой, о скрипке, лежащей наверху, за которую ему обещали пять фунтов.
— А ведь старого Ахазеруса не надуть, — сказал он себе, думая о своем клиенте, продавце старинных музыкальных инструментов, проживающем на Лейкэстер-сквер и утверждающем, что помнит Корелли, которого называли Счастливым Евреем. — Он знает каждую черточку той скрипки. Если бы мне только найти спинку оригинала, куда же она могла деться? Люди ведь не едят скрипок, она должна быть где-нибудь в доме, наверное, дети со второго этажа сделали из нее какую-нибудь тележку.
Подстегиваемый полным отсутствием денег мистер Гарнер решил завтра же утром приступить к поиску утерянной спинки. Он выпил стакан джина, мирно побеседовал со своей матерью и затем оставил ее одну, наедине со своим диваном, и в этот вечер она чувствовала себя гораздо счастливее, чем обычно.
На следующее утро он поднялся в десять, что по сравнению с предыдущими днями было довольно рано, и еще до того, как начать свой туалет и сесть за завтрак, принялся за работу и отправился на поиски спинки скрипки Страдивари. Он буквально перевернул весь дом; заглядывал в пыльные углы, разбирал кучи всякой мелочовки, ворошил груды рекламных буклетов и писем, разбирал залежи коробок от сигар, бутылки из-под масла, кисточки, рылся в старой обуви, состояние которой заставляло задуматься в целесообразности сдачи ее сапожнику.
«Как бы я хотел, чтобы Лу была здесь и помогала мне, — думал он, отрываясь на мгновение от своего занятия и бросая отчаянный взгляд на царивший везде хаос и даже приблизительно не представляя себе, каким образом все это можно привести в порядок. Однако осознание царившего перед ним беспорядка заставило его отказаться от этой мысли. — Нет, не такой уж я плохой отец для того, чтобы желать ее возвращения сюда. Моя бедная девочка! — продолжал думать он, — ей все же лучше там, где она сейчас находится. Но и наш дом, когда она была здесь, не был такой уж берлогой. Если моя старая леди пыталась навести порядок, то наверняка умудрилась припрятать половину вещей. Наверняка моя спинка находится где-то на самом дне какого-нибудь хранилища».
Работая таким образом с терпением, совсем ему не присущим, мистер Гарнер подобно Гераклу, некогда повернувшему вспять реки для чистки Авгиевых конюшен, начал замечать, что вокруг него вырисовывается нечто, отдаленно напоминающее порядок. Ненужные кисточки от лака и краски он сгреб в кучу, чтобы впоследствии сжечь их, старая обувь была выставлена в ряд для дальнейшего тщательного изучения, коробки от сигар были освобождены от содержимого: старых пуговиц, стальных перьев, восковых печатей, табака, порванные книжки были поставлены на полки и глядели на него, словно голодранцы на параде.
Джарред не без удовольствия осмотрел свою утреннюю работу. Возможно, в комнате и стало чуточку уютнее, но он уже потерял всякую надежду найти спинку скрипки.
«Я бы мог поклясться, что не выносил ее из этой комнаты, — говорил он себе. — Должно быть, это дело рук шантрапы, живущей наверху».
У него появилась привычка запирать дверь этой комнаты и класть ключ в карман перед уходом из дома, особенно сейчас, когда не было Лу, оберегавшей его сокровища, но однажды он забыл об этой мере. Кто-то из ребятишек, живущих на втором этаже, должно быть, забрался сюда для разведки и увел скрипичную спинку.
Он спрашивал миссис Гарнер о потерянном предмете, но она ничего не могла сказать по этому поводу.
— Ты ведь должен знать, что я не возьму ни одной вещи из твоей комнаты, Джарред, — ответила она с упреком.
— Возможно, но у тебя есть привычка рассовывать все по углам.
Но углы были обшарены, и Джарред больше не тешил себя мыслью о том, что спинка может лежать где-нибудь в пыли его апартаментов.
Он призвал силы небесные обрушиться на бестолковые головы детей с верхнего этажа и затем сел с угрюмым видом; последний луч надежды найти спинку померк в его сознании.
«Я мог бы закончить ее к субботнему вечеру, — думал он, — и пять фунтов Ахазеруса уладили бы тогда все мои дела».
Он подошел к шеренге потрепанных башмаков и начал тщательный осмотр. Это было весьма слабое место в его гардеробе — обувь была изрядно поношена и стоптана. Ближе других к нему стояла пара высоких сапог. Джарред в свое время очень гордился ими, правда, они уже несколько вышли из моды, но, как любил отмечать мистер Гарнер, в них было нечто, что делало их несомненно привлекательнее по сравнению с другой обувью. Сейчас он с унынием глядел на эти высокие сапоги. Они были порядком раздуты по сторонам, но когда их надевали, сапоги в точности воспроизводили форму ноги хозяина. Сейчас же они были в таком состоянии, что Джарред не мог ими гордиться, хотя умелая рука сапожника могла бы привести их в порядок.
«Нужно будет как-нибудь отдать их в починку», — думал он, отставляя в сторону некогда столь обожаемые сапоги.
Затем он подошел к пианино и приподнял крышку.
— О, Боже! — воскликнул Джарред, — я никогда не видел его изнутри.
Он открыл инструмент с той стороны, с какой раньше никогда этого не делал, открыл так, как будто собирался настроить его. И, о чудо, здесь лежала спинка скрипки, находясь за заржавленными струнами; скорее всего она завалилась туда, когда миссис Гарнер убирала комнату, а делала она это очень долго и, как правило, вместе с Лу.
Джарред, обрадованный находке, крикнул:
— Принеси мне крепкого чая и ветчины, мама, а также немного дерева для того, чтобы я мог растопить клей. Я собираюсь заняться длительной работой.
Наконец-то он почувствовал аппетит, которого у него не было уже долгое время, почувствовал его силу и привлекательность. Существует что-то приятное в честном труде, который облагораживает даже самые падшие души.
Он начал свою работу, лакируя, крася и тихонько насвистывал себе, и Джарред получал удовольствие от своего искусства, возможно, и не столь благородного, каким являлся труд скрипичного доктора, но в какой-то мере, действительно, если прибегнуть к софистике, это занятие вполне могло считаться искусством. Он собирался создать что-то новое, пусть даже вещь была и поддельной.
Миссис Гарнер принесла сыну завтрак и была чрезвычайно горда и счастлива, когда он снизошел до улыбки ей.
— Я нашел спинку в той старой развалине, — сказал Джарред, показывая на старинный инструмент, — ты, должно быть, уронила ее туда, убирая комнату.
Миссис Гарнер возразила, но Джарред не сказал больше ничего.
— Ты можешь приготовить мне обед к пяти часам, моя старушка, — сказал он, отдавая покачиванием головы должное ветчине и вареным яйцам. — Я думаю, что как раз к этому времени у меня вновь появится аппетит.
