с оптикой. Они и ещё один из казаков-забайкальцев были лучшими стрелками в сотне, и все трое были бурятами. Когда они получили и опробовали новые винтовки с оптическими прицелами, их восторгу не было предела. Третий снайпер контролировал офицерскую палатку, стоявшую рядом с генеральской.
За ним, да и за всеми стояла задача по уничтожению офицерского состава полка, если захват и уход будут шумными. Сначала прикрыть своих на отходе, следующая цель – командиры, а потом отстреливать всё, что шевелится. Четыре станковых и десять ручных пулемётов должны будут этому поспособствовать, если что.
У генеральской палатки мелькнула тень. Тур встрепенулся и припал к прицелу, наведя его на фигуру унтер-офицера, лежащего у костра. Пока была возможность, сделал несколько глубоких, спокойных вдохов и выдохов, чтобы обогатить организм кислородом, а потом начал сливаться с винтовкой в единое целое. Это состояние появлялось у Антипа не часто, но когда оно приходило, то он не знал промаха. Леший говорил, что у него тоже такое бывает. Может быть, именно поэтому их двоих Ермак и назначил снайперами.
Это слово давно прижилось в среде братов, потом – в конвое цесаревича, затем – в Аналитическом центре, а сейчас и в Забайкальской дивизии начало приживаться. По рассказам Ермака, в Англии есть спортивная стрельба по бекасам, по-английски snipe, – маленькой такой птичке весом всего сто двадцать – сто сорок граммов и с очень интересным рваным полётом. Чтобы попасть в неё, нужно быть очень метким стрелком с отличной реакцией. Вот у английской аристократии такая стрельба и называется «снайпингом», а стрелки, соответственно, – «снайперами».
«С жиру бесятся эти аристократы. Тратить патрон на кроху, от которой после попадания только крылья остаются. Кому это надо?! Никакой добычи. Хотя попробовать можно было бы. Жаль, у нас они не водятся…» – пришли в голову Антипа сторонние мысли, которые он постарался побыстрее отогнать.
Тишина в лагере между тем продолжалась. Её нарушали всхрапывание лошадей, треск горящего дерева в кострах, сонное бормотание и прочие звуки спящего военного лагеря.
В генеральской палатке на короткое время зажегся свет. Это группа «Шах» использовала фонарь Майселля, небольшую партию которых ещё год назад в САСШ закупили для Аналитического центра. Очень удобная штука для таких вот операций. Свет погас, и вновь тишина. Верхотуров медленно выдохнул. Напряжение начало сказываться. Пара вдохов, выдохов – и вновь внимание к телам около костра.
Прошло ещё десять минут, и Антип увидел, как в направлении отхода группы появились тени. Рассмотреть из-за темноты что-то подробно было сложно, но стало понятно, что захват пленника произошёл и что браты скрытно выбираются с добычей из расположения лагеря. Как они покинули генеральскую палатку, подхорунжий рассмотреть не смог. Отлично сработали!
Казалось бы, всё должно было закончиться тихо, но, как всегда, сработали, как их называл Ермак, «закон подлости» либо «закон сохранения хреновины». Кратко первый закон звучал так: «Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдёт не так». Второй Тимофей Васильевич трактовал следующим образом: «Если долгое время не происходило никакой хреновины, то есть нежелательного и дурного, это не значит, что главный распределитель всего неприятного о вас забыл. Та хрень, которая не произошла, никуда не исчезает, она накапливается, а потом вываливается на голову в один присест».
До расположения японского лагеря, который был установлен верстах в десяти от Пхёнана, сотня добралась без приключений, про шумный отход думали. Получается, как бы не два закона одновременно сработали, когда в той стороне, где из лагеря выбиралась группа захвата, раздался хлёсткий винтовочный выстрел, который громом прозвучал в тишине и похоронил возможность уйти тихо и незаметно.
Тело унтер-офицера, которое Тур держал в прицеле, село, но дальше подняться он ему не дал, мягко потянув спуск. Толчок в плечо, передёрнуть затвор и перевести прицел на вскочившего японца. Выстрел, лязг затвора, следующая цель, следующая… Всё! Патроны кончились. Отвести затвор, вставить обойму в пазы ствольной коробки, утопить патроны и выбросить обойму, дослать затвор вперёд, приникнуть к прицелу, выбирая новую цель, и положить палец на спусковой крючок.
Отстреляв вторую обойму, Тур осмотрелся, вспомнив, что он в первую очередь командир сотни, а не снайпер. Картина, которая перед ним предстала, называлась паника, причём все буквы заглавные. Отстрел командиров привёл к тому, что японские солдаты не знали, что надо делать, и бестолково метались по лагерю, падая под меткими выстрелами. Можно было уходить, так как никто из японцев не помышлял организовывать преследование, да и вряд ли они понимали, что же произошло.
Но в этот момент заговорили «максимы», к ним присоединились «мадсены», а затем вразнобой забахали карабины. Казаки из сотни не смогли удержаться от такого веселья и открыли огонь по японцам из всего, что имели на руках.
Тур выругался вслух, помянув всех святых, которые лишили мозгов его временных подчинённых. Как ни вдалбливал в головы командиров пулемётных расчётов и боевых пятёрок их действия при различных вариантах развития операции, те поступили, как легче всего – пали в противника, пока он не отвечает тебе. А что с них возьмёшь, большинство в сотне – казаки, отслужившие меньше двух лет. Много бурятов, которые плохо говорили и понимали русский язык. Так что «закон подлости» сработал в полном объёме. Тихо теперь не уйти, и преследовать сотню будут со всем пылом японской души.
Хорошо хоть шумный отход прошёл более или менее организованно. Как только японцы начали огрызаться огнём, а в некоторых местах попытались даже атаковать в штыки, казаки начали покидать свои позиции по шести разным направлениям. Встреча всей сотни была назначена в десяти верстах от места боя.
Уже при первых лучах солнца отряд вновь объединился. Узнали и причину, по которой не удалось уйти тихо и незаметно. Как оказалось, когда браты возвращались, прихватив с собой, как уже установили, генерала Окубо Харуно и его начальника штаба полковника Ямомото, на самой границе лагеря нарвались на вооружённого японского солдата. То ли тот часовым был, то ли в дозоре сидел, то ли по нужде вместе с винтовкой отошёл, но, не получив ответа на свой оклик, выстрелил. При этом умудрился попасть в японского полковника, уложив того наповал. А дальше всё завертелось. Хорошо хоть генерал целым остался, и теперь с ним можно было поговорить.
Вместе с генералом ребята прихватили кожаный баул, куда свалили все найденные в палатке бумаги. Разбирая их, пока сотня давала часовой роздых коням, Тур понял, что фортуна улыбнулась им на все тридцать два зуба. Несколько карт, начиная от общей территории Корейской империи с прилегающими землями, где были обозначены направления ударов японской армии с наименованиями частей,
