житейское.
И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.
Извините, если кого обидел.
10 июня 2012
Ненила
I
Тронный зал был сумрачен и величествен. Там стояла прохлада — всё оттого, что сложен зал был из огромных стволов, которые сплавляли по рекам с далёкого Севера, а потом доставляли по Днепру.
Только боги вдоль стен были резаны из местного даждь-дерева. Здесь они стояли почти такие же, что и в общем капище, но предназначены были для правильного, то есть не общего со смердами разговора. Князь говорил со своими богами, а смерды говорили с простыми деревяшками на берегу реки.
В народном капище «священное» дерево силы не имело, хотя тамошний Велесов кумир со своей книгой в руках и помогал урожаю, мать-земля Мокошь даровала плодородие и успех в женской работе, но всё это было только совпадением.
Здесь, в прохладе дворца, были настоящий Велес и настоящая Мокошь, тут блестел в полумраке медным кругом солнечный бог Ярило и краснела охра на столбе, изображавшем бога огня Семаргла.
И у самого трона стоял столб с грозными чертами могучего Перуна, княжьего бога. Бог силы и войны, с колчаном в левой руке, а луком в правой, с молотом у ног, казалось, советовал что-то князю.
Князь сидел под ним на резном троне, зная, что мало отличается от смердов, и настоящий Перун стоит вовсе не здесь. Князь сидел под образом его замещающим, но эту тайну знали немногие.
И вот сидел на резном троне великий властелин, киевский князь и слушал рабов своих.
И рабы его, в каких шелках ни ходили, и каким золотом ни звенели их одежды, боялись его пуще лютой смерти. Они приходили быстро, говорили тихо и старались уйти скоро.
Вот и сейчас верховный волхв Бородун шёл от князя. Он перевёл дух — казалось, всё прошло гладко, и неприятности миновали. Но вдруг он встретил в зале молодого воина Крутобока.
Крутобок был встревожен, и они пошли рядом. Грохот сапог водителя княжеской дружины, обшитых бляхами, присоединился к мягкому шелесту кожаной обуви волхва. Крутобок нёс князю тревожную весть: царь древлян со своими воинами вновь перешел границу киевских владений. Гонец прохрипел это перед смертью, марая кровью те самые сапоги с бляхами.
Теперь Крутобок торопился к князю за разрешением на войну. За правом на кровь, за правом вывести дружину из славного города Киева, что центр мира навсегда, и другому центру не бысти.
Не может быть Киев осаждён, неведома ему осада, и позор её не мог допустить Крутобок.
Бородун выслушал воина и поспешил в истинный храм Перуна — спросить бога, что привык отвечать силой на силу, что покровительствовал военным походам и государственным делам. Бородун шёл к нему с вопросом, кому выпадет честь возглавить поход руссов. Крутобок, вернувшись от князя, томился в ближних залах, ожидая решения.
Он с детства мечтал о славе и знал, что это его главный день.
Но вот вернулся и Бородун. Слова его были мёдом для ушей воина. Избранник должен быть молод, не дело князя воевать самому, лучший из слуг пойдёт на древлян. Бородун вошёл в княжью залу совета, а Крутобок уставился в узкую бойницу окна, огладил себя одесную и ошую. Киев лежал перед ним, прекрасный огромный город, утопающий в зелени, великий и знаменитый город, о котором Геродот писал как о новых Афинах.
До боли в пальцах обхватил Крутобок рукоять меча. Если выберет Перун его, значит, слава падёт к нему на плечи мягким царьградским шёлком, победа, в которой он не сомневался, будет сладкой, как южные сладости, что привозят купцы из восточных стран. Он уже представил, как сам князь выйдет встречать его из похода и, как водится, спросит, что ему хочется в награду. И вот тогда, вместо серебряных гривен и золота, вместо коней и рабов, он попросит главное сокровище княжьего дворца — юную Ненилу, рабыню Волооки, дочери князя.
За этими мыслями и застала его Волоока. Она внимательно смотрела на него из-за деревянного столпа, а уж за ней, теребя свою расшитую ендову, стояла сама Ненила. Девушки уже знали о нашествии, потому что чёрная весть всегда летит быстрее вести белой. Но не только для простого народа древляне казались не самой страшной угрозой. На женской половине тоже говорили о них, но больше обсуждали не врага, а красоту дружинников князя.
Киевляне всегда били древлян, с этим никто не спорил.
Но Волоока щадила свою служанку — ведь и сама Ненила была не просто рабыней, а рабыней из древлянского племени. Волоока снисходительно поглядела на свою наперсницу, но потом перевела взгляд на Крутобока. Она сама не понимала, насколько ранил её сердце красавец Крутобок, и вспыхнула, когда он обернулся. Забились, затрепетали девичьи перси, передёрнулись ланиты. Ответил ей Крутобок светозарной улыбкой, но вдруг Волоока проследила его взгляд.
Страшное открытие пронзило её: Крутобок смотрел на Ненилу, выглядывавшую из-за спины княжеской дочери. Рабыня! Девушка лесов, где грязные волосатые племена поклоняются пням и болотным жабам! Выросшая среди мрачных обитателей берегов Припяти-реки и чудовищ окрестных лесов! Вот каков выбор Крутобока!
И румянец смущения сменился у неё на лице краской гнева.
Но поздно было молвить: в зал вошёл князь вместе с главными людьми города. Новый гонец, ещё в пыльном кафтане с вышитым враном на спине — знаком княжей почты, пал под ноги князя. Пал он, как созревшее яблоко падает на мягкую землю осеннего сада.
Слова гонца были хриплы и тревожны: древляне оказались сильнее, чем о них думали. Их конница мгновенно смела пограничную стражу, и чужаки совсем рядом. Враг у ворот! Царь древлян Медвежат идёт со своими мохнатыми воинами по Руси. Теперь он грозит Подолу, да уж и грозит самому Киеву!
Придворные вдохнули разом, и, казалось, в зале стало меньше воздуха.
Но голос князя был твёрд и страшен, в нём была крепость перуновой силы. Слова князя были тяжелы, как камни днепровских порогов, в них была смерть врага и величие битвы. И Крутобок очнулся только тогда, когда князь сделал призывный жест — о, да! Князь звал его. Перун снизошёл на скромного русса. Старшие дружинники обступили своего начальника, радость и уверенность в победе наполнили всех…
Впрочем нет — несчастная Ненила отступила в тень. Она вспомнила всё: и то, как баюкала её в детстве мать, и восходы на тихом лесном озере, и то, чего не знал никто во дворце. А
