чем он обернется для страны.
Съезд состоялся 14–25 февраля 1956 года в зале заседаний Верховного Совета СССР в Большом Кремлевском дворце. С экономическим докладом на съезде выступал председатель Совета министров СССР Николай Булганин. Интенсифицировать сельское хозяйство, решить острую жилищную проблему, переориентировать экономику с преобладающего производства средств производства на производство предметов потребления – кто потом станет «опознавать» ХХ съезд по провозглашенным на нем задачам шестой пятилетки и выводить отсюда его историческое значение?
Из проекта речи Л.М. Кагановича на XX съезде КПСС 1956 [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 16. Л. 3, 39]
Главным и единственно историческим событием съезда стало последнее – закрытое – заседание и «секретный» доклад Хрущева.
В своем докладе Хрущев напирал на то, что выступить против Сталина его окружение не могло из страха быть тут же отправленными в ГУЛАГ. Этот фрагмент хрущевской речи вскоре трансформировался в знаменитый анекдот. В момент своего выступления Никита Сергеевич получил из зала записку: «Где же вы были при Сталине?» Хрущев обратился к залу: «Кто это написал?» Молчание. «Кто это написал?» И вновь тишина. Хрущев резюмировал: «Вот и я был там же».
Каганович не мог не знать этого анекдота. И, как можно предположить, он был ему бальзамом на душу. Потому что фраза «вот и я был там же» звучала прямым оправданием всей сталинской номенклатуре, где Каганович не просто числился, а был на первых ролях. Спустя годы он в свое оправдание скажет то же самое, только другими словами: «Приходилось утверждать смертные приговоры, вынесенные судом. Все подписывали, а как не подпишешь, когда по всем материалам следствия и суда этот человек – агент или враг?»
После XX съезда по всей стране прошли партийные собрания; с докладами и речами выступали все члены Президиума ЦК и члены ЦК. «Важно подчеркнуть, – считает необходимым напомнить Каганович, – что члены Президиума Каганович, Молотов, Ворошилов и другие в докладах о XX съезде честно и дисциплинированно освещали вопрос о культе личности в соответствии с постановлением XX съезда».
Повинуясь уставу КПСС с его принципом подчинения меньшинства большинству, Каганович разъяснял партийным массам, как отныне им надлежит относиться к Сталину. Но все его наркомовское нутро восставало против этого.
«Хрущев испортил неплохую идею»
Развенчание культа личности открыло ящик Пандоры. Осенью 1956 года вспыхнуло венгерское восстание, и Советская армия потопила его в крови. Стартовавшая десталинизация пробудила вольнолюбивые настроения и в самом Советском Союзе. Вот, например, череда ленинградских событий 1956 года.
Дискуссия в ЛГУ о прогремевшем на всю страну и сильно освежившем умы романе Дудинцева «Не хлебом единым».
Обсуждение выставки Пикассо в Эрмитаже, переросшее в попытку митинга на площади Искусств.
Комсомольские конференции в вузах, ставшие трибуной для неконтролируемых выступлений.
Появление независимых стенных газет и самодеятельных журналов, критиковавших догматизм в искусстве.
Седьмого ноября на Дворцовой площади задержали студента филфака Михаила Красильникова – за выкрикивание антисоветских лозунгов во время праздничной демонстрации.
22 декабря угодил в «воронок» выпускник истфака ЛГУ Александр Гидони – за антисоветские стихи. Тогда же была доставлена в Большой дом студентка консерватории Юлия Красовская – как инициатор несостоявшегося митинга на площади Искусств после обсуждения выставки Пикассо.
Бунтовало не только студенчество. Первый секретарь Ленинградского обкома Фрол Козлов, докладывая Хрущеву о настроениях в городе, приводил слова какого-то рабочего: если условия жизни не улучшатся, то «у нас будет то же, что в Венгрии». В Севастополе, на хлебозаводе, кто-то изрезал ножом портреты советских руководителей. В Серпухове изуродовали портрет Хрущева.
На «выход за флажки» власть ответила привычным для нее образом. 4 ноября, в день, когда советские войска вошли в Будапешт, на Президиуме ЦК обсуждался вопрос «Об очищении вузов от нездоровых элементов».
Надо отдать должное Хрущеву: чтобы антисоветские настроения не стали массовыми, он успел принять кое-какие меры, причем не только карательные. В течение 1956 года был сокращен рабочий день в предпраздничные и предвыходные дни на два часа, введена укороченная рабочая неделя для подростков от 16 до 18 лет, увеличена продолжительность отпуска по беременности, был принят закон о пенсиях. Правда, Каганович позже вспоминал, что эти социальные программы, потребовавшие непредвиденных расходов, принимались не благодаря Хрущеву, а чуть ль не наперекор ему.
Льготы некоторым категориям населения частично ослабили общее недовольство. Но после войны приученные Сталиным к снижению цен люди ждали того же и от Хрущева. Но для снижения цен не было ресурсов. План на 1956 год оказался провален. Состоявшийся в декабре пленум ЦК КПСС принял решение снизить показатели одобренного в начале 1956 года пятилетнего плана в связи с отсутствием возможности их выполнить.
Финансовые трудности продолжали нарастать. 19 марта 1957-го на заседании Президиума ЦК Хрущев предложил – «по просьбе трудящихся» – отказаться на 15–20 лет от выплат по государственным займам. Что и было сделано в виде обращения рабочих крупных предприятий к населению.
Ускорить рост производства, подтянуть экономику – Хрущев искал способ добиться этой цели. И нашел. Он решил, что нужна децентрализация управления. Для этого, заявил он, нужно ликвидировать экономические министерства и возродить региональные совнархозы, существовавшие в первое десятилетие советской власти и ликвидированные в конце 1920-х годов.
Первые наброски плана перестройки управления промышленностью и строительством Хрущев подготовил 27 января 1957 года. В записке, разосланной членам Президиума ЦК КПСС, говорилось:
«В чем же состоит основной порок в управлении промышленностью и строительством в нашей стране? Мне кажется, что главное заключается здесь в сложившейся за многие годы централизации этого управления, раздробленности руководства промышленными предприятиями и стройками между многочисленными министерствами и ведомствами, создание которых хотя и оправдывалось в свое время, вместе с тем это принесло много „непреодолимых“ препятствий в деле разумного ведения хозяйства. Главным из них является ведомственность, негосударственный подход к решению важных народнохозяйственных задач. По этому поводу мы неоднократно уже обменивались мнениями, высказывали свои соображения и в общем сходились на том, что надо найти более разумные организационные формы управления народным хозяйством сверху донизу, но к правильному решению этого очень важного дела мы еще не подошли. Правда, сейчас уже немало сделано по линии расширения прав союзных республик и других местных органов, в их ведение передано много предприятий и учреждений, но и при этом главных вопросов мы еще не решили. У нас по-прежнему подавляющее большинство предприятий и строек находится в ведении союзных и союзно-республиканских министерств и ведомств, а их, если считать только те, которые имеют дело с хозяйством, насчитывается около
