Читаем без скачивания Тайна лорда Моргана - Галина Львовна Романова

Вэл привел меня к берегу пруда и опустился коленями на мокрый песок у самой воды, заставив меня сделать то же самое. От воды тянуло сыростью. Освободив одну руку, Черный ножом вырыл в песке ямку и перевернул мою руку запястьем кверху.

— Надеюсь, ты не будешь орать, — проворчал он и сделал надрез.

Я закусил губу и отвернулся, чтобы не смотреть.

— Под этими звездами, над этой водой, — нараспев зазвучал голос Черного Вэла, — клянусь всегда и всюду быть с тобой. Твои беды — мои беды. Мои беды — твои беды. Моя радость — твое счастье. Твоя радость — моя судьба… Повтори!

Я подчинился трясущимися губами. При этом я не выдержал и взглянул на свою руку, и увидел, что Вэл и себе сделал надрез, так что наша кровь смешалась и вместе капала в ямку.

Когда я кое-как договорил, Вэл ножом разровнял ее, засыпав кровь, и встал, отряхивая штаны от песка. Я тоже поднялся на ноги.

— Зачем вы это сделали?

— Понимаешь, — Вэл осматривал свой наряд с таким тщанием, словно ему еще предстояло идти на прием в королевский дворец, — ты сын моей Женевьевы. Я до сих пор не могу забыть твою мать, и, когда смотрю на тебя, мне кажется, что вижу ее. Я мечтал отдать жизнь ради ее счастья…

— Вы и так спасли мне жизнь, — сказал я.

— Мне этого мало. Женевьева, она…

— Расскажите мне о моих родителях, — попросил я.

— Хорошо. Только вернемся ко мне. Выпьем чего-нибудь. А то ты весь дрожишь. Замерз?

Меня действительно била нервная дрожь, но отнюдь не от холода — просто я на самом деле какое-то время был уверен в том, что Черный Вэл хочет моей смерти. И тем не менее я послушно последовал за этим человеком.

Мы расположились в его каморке. Когда Черный зажег в жаровне угли и придвинул к ним высокий стул для меня, сам расположившись на низенькой скамеечке и разлив по бокалам Мед Поэзии, в ней стало так уютно, несмотря на скудную обстановку и обшарпанные стены. Грея в руках бокал с Медом, Вэл негромким голосом, глядя куда-то внутрь себя, начал рассказ. Как, сбежав из детского дома и скитаясь по вокзалам, он случайно увидел в толпе мою мать — и еще прежде, чем она обратила на него внимание, понял, что готов на все ради ее глаз. А когда она заговорила с ним и предложила следовать за собой, пошел безропотно. И никогда впоследствии не спорил, если она приказывала что-нибудь. Он принял учение Белого Мигуна именно потому, что его прежде приняла она. И сражался не столько за своего гуру, сколько за нее. Ему было наплевать, что все остальные так или иначе были влюблены в мою мать. Он был уверен, что однажды она изберет его… Но появился мой отец. И все-таки для Черного оставалась надежда — до самых последних мгновений.

Мягкий голос убаюкивал. Я сперва слушал, по капле смакуя Мед, но сам не заметил, как уснул на середине рассказа.

А когда проснулся, был уже белый день.

Яркий солнечный луч проникал в подвальное помещение и падал как раз мне на лицо. Я лежал на узком топчане, укрытый пледом, а Черный Вэл устроился на стуле, положив ногу на ногу.

— Сколько времени? — спросил я.

— Почти полдень. Ну, Максимилиан, ты и здоров спать! Тебя и пушкой не разбудишь.

Полдень! Мои звери в живом уголке до сих пор не кормлены! Я рванулся вскочить — и сообразил, что совершенно раздет. Ну просто до белья. Это сразу заставило мои мысли двигаться в определенном направлении, тем более что сам Черный Вэл успел переодеться в свой всегдашний черный наряд.

— Вэл? Что это значит? Что… что-нибудь было?

— Ты о чем? — вскинул он одну бровь.

— Не притворяйтесь! Я хочу сказать, что проснулся в вашей постели, в таком виде и…

— Ах, вот ты о чем! — Он запрокинул голову и рассмеялся от души, хотя мне было не до смеха. — Уверяю тебя, твои опасения напрасны!

— Напрасны? — взвился я. — Нас выгонят из школы, если узнают, что мы…

— Не выгонят! — Вэл выглядел таким довольным, что мне захотелось врезать ему как следует. — Потому что все в курсе — я ничего не смогу тебе сделать! И не только потому, что ты — сын Женевьевы. Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО стерилен! Моя жена, — он скривился, как от зубной боли, — слишком ненавидела меня, чтобы допустить, что меня хоть когда-нибудь смогут полюбить и что я смогу быть счастлив. И она наложила на меня заклятие. Я ничего — абсолютно ничего! — не могу! Кроме того, то, что ты переночевал у меня, еще не скандал. Было бы хуже, если бы здесь переночевал какой-нибудь ученик или ученица.

— Вероника! — вырвалось у меня прежде, чем я вспомнил, что должен держать язык за зубами. Вэл потрепал меня по плечу:

— Все в порядке. Я знаю.

— Что?

— Про тебя и девушку. Это я дал ей любовный эликсир и научил им пользоваться.

— Вы с ума сошли! — Я рванулся вскочить, но Вэл придержал меня за плечи. — Зачем вы хотели влюбить меня в ученицу? Вы хоть понимаете, что чуть было не натворили?

— Понимаю. — Вэл был таким спокойным, что я больше, чем когда-либо, желал придушить его, — Ты был в опасности. Белый Мигун готовил на тебя покушение, использовал любые средства, чтобы выбить тебя из колеи и сделать легкой добычей. Его магия сильна, она опасна для такого, как ты. Я, лишенный магии, не мог тебя защитить, а остальные наши коллеги относились к угрозе слишком поверхностно. Большинство магов считает, что Хранитель Тайны уже защищен самой Тайной. И мало кто понимает, что Хранителя надо защищать.

— Но я же не… — Мой воинственный пыл угасал. Я уже жалел о своей вспышке гнева — ведь Вэл действительно спас мне жизнь.

— Я не мог защитить тебя своей магией, но есть в мире силы, которые сравнимы с самыми могучими чарами, — продолжал Вэл. — Это сила любви. Тот, кого любят, защищен любовью. А если он любит в ответ, защита становится более сильной. Ты ДОЛЖЕН был влюбиться, причем взаимно, чтобы Белый Мигун не смог до тебя добраться. И когда я случайно подслушал признания Вероники — она плакалась подружкам, — я понял, что надо делать. Вспомни, пока в твоей душе жили первые ростки любви — и Белый Мигун бездействовал. Его надпись кровью «Отдайте Мортона!» была криком отчаяния — он НЕ МОГ тебя одолеть! Поэтому просил. И стоило тебе начать бороться против своей любви, как он взял реванш. Если бы ты хоть немного помедлил, позволил чувствам восторжествовать, у меня было бы время, чтобы самостоятельно выйти на Белого Мигуна.

— Он был в теле Даниила Мельхиора.

— И это я знаю. Я хотел поставить мальчика на грань жизни и смерти. Знаешь, как посвящают в маги?.. Соискатель должен рискнуть жизнью — рискнуть всерьез, тогда его сознание деформируется, и он становится магом. Так я думал, что в нужный момент Мигун испугается за жизнь этого тела и проявит себя. Однако ты мне помешал — ты поторопился выйти из-под защиты любви. И я чуть было не опоздал.